Крой был дорогим, ткань — качественной, а посадка безнадёжной.

Ярина осмотрела себя в пыльном зеркале.

Незнакомое лицо оказалось бледным и тонким. Тёмные волосы были уложены в сложную причёску, несколько прядей выбились у висков. Серые глаза казались огромными из-за усталости. Лиорена была красивой, но платье делало её старше и беспомощнее, чем она выглядела без него.

Кто-то одевал жену дракона так, будто хотел спрятать её внутри ткани.

Ярина подняла руки, проверяя натяжение. Шов под мышкой впивался в кожу. Юбка была слишком длинной, из-за чего по дороге она дважды едва не наступила на подол.

Исправить можно было за час. При наличии иглы, ниток и возможности снять платье без посторонней помощи.

Она нашла на спине ряд мелких застёжек и тяжело вздохнула.

Снаружи загрохотали колёса.

К мастерской подъехала грузовая повозка. Ярина успела открыть дверь до того, как возница начал стучать. Двое работников молча внесли четыре сундука, свёрток постельных принадлежностей и деревянную коробку, опечатанную знаком Аркейнов.

— Всё? — спросила она.

Старший сверился со списком.

— Всё, что передал дом.

— Кто собирал вещи?

— Управляющий.

— Он здесь?

Работник покачал головой.

Ярина проверила число сундуков по расписке и только после этого поставила отметку. Мужчины переглянулись. Вероятно, прежняя Лиорена не имела привычки считать собственные вещи.

В одном сундуке лежала одежда, в другом — книги и письменные принадлежности. Третий был заполнен обувью, четвёртый — постельным бельём и личными мелочами. Денег, украшений или чего-либо, что можно было быстро продать, не оказалось.

Деревянная коробка оставалась последней.

Печать на ней уже была надломлена. Внутри Ярина нашла снятую с платьев серебряную вышивку рода Аркейнов, несколько споротых нашивок и узкие полосы жемчужно-серой ткани.

Символы бывшей семьи вернули отдельно, как ненужные обрезки.

Она перебирала содержимое без особого чувства, пока не заметила в углу тёмный лоскут.

Ткань была плотной, знакомого жемчужно-серого цвета. Вдоль одного края проходила почерневшая нить.

Обрезок супружеского плаща.

Ярина вынула его из коробки и поднесла к свету. Край был срезан недавно. Вероятно, кусок отделился, когда с плаща удаляли вышитый знак Лиорены, и его по ошибке положили вместе с остальными снятыми деталями.

Она разложила лоскут на столе.

Даже без увеличительного стекла стало видно, что нить проходила не по исходному переплетению. Её ввели позже, закрепив мелкими скрытыми стежками с изнаночной стороны. Работа была мастерской, но спешка выдала исполнителя: один прокол оказался слишком близко к краю, второй захватил соседнюю нить, а узел спрятали под плотной складкой.

Ярина осторожно потянула за кончик.

Ткань отозвалась теплом.

Она отдёрнула руку.

Светильник на стене дрогнул, хотя дверь и окна были закрыты. По жемчужно-серой поверхности пробежала едва заметная рябь. Почерневшая нить приподнялась, словно под ней прошёл слабый порыв воздуха.

Ярина наклонилась ближе.

В мастерской послышался шорох.

Сначала ей показалось, что за стеной пробежала мышь. Затем шорох сложился в дыхание, а дыхание — в женский голос. Тихий, торопливый, сдавленный страхом.

— Подмени шов до начала церемонии.

Ярина замерла, не убирая руки от лоскута.

Голос не принадлежал ей. Он не был воспоминанием Лиорены и не звучал в голове. Его сохранила ткань.

Почерневшая нить на супружеском плаще появилась не потому, что Лиорена нарушила клятву.

Кто-то распорол доказательство её верности, подменил шов и заранее позаботился о том, чтобы развод выглядел бесспорным.

Голос в ткани повторился, когда Ярина снова коснулась почерневшей нити.

— Подмени шов до начала церемонии.

Она удержала лоскут на столе и дождалась, пока последние звуки растворятся в пустой мастерской. На этот раз страх не заставил её отдёрнуть руку. Ярина перевернула обрезок изнанкой вверх, проверила узел, серую основу и свободный кончик. Ткань отзывалась только на прикосновение к чёрной нити и каждый раз произносила одну и ту же фразу тем же торопливым женским голосом.

Этого было достаточно, чтобы усомниться в решении Совета, но недостаточно, чтобы отменить его. Мерравия могла объявить, что распоряжение касалось обычной починки, а голос принадлежал самой Лиорене. Тарвель уже предпочёл заключения гильдии её словам, поэтому отдавать ему единственное доказательство Ярина не собиралась. Она завернула лоскут в бумагу, заперла в деревянной коробке и спрятала в нижнем ящике комода наверху.

Пока она спускалась, по крыше ударил дождь. Через несколько минут вода закапала на раскройный стол и в угол у лестницы. Пришлось подставить ведро, переставить сундуки и натянуть над кроватью плотное покрывало. Ночь прошла среди стука капель, скрипа старой вывески и подсчётов, которые не становились приятнее от повторения. Первый взнос по долгу почти в четыре раза превышал всё содержимое кошеля, а до срока оставалось двадцать дней. В отдельной книге значились требования поставщиков, хотя часть товаров была заказана уже после закрытия мастерской.

Утром Ярину разбудили настойчивые удары в дверь.

На пороге стояли две женщины. Высокая сухощавая мастерица держала под мышкой плоскую деревянную коробку, а её спутница, молодая девушка с рыжеватой косой, выглядывала из-за плеча наставницы и с нескрываемым любопытством рассматривала хозяйку разорённого дома.

Имена поднялись из памяти Лиорены прежде, чем Ярина успела спросить.

Ивелла Сорн и Рейса Нолль.

— Вы всё-таки открыли мастерскую, — сказала Ивелла вместо приветствия.

— Как видите, дверь снова открыта.

— Вижу, что крыша продолжает течь, а вы стоите босиком на холодном полу.

Ярина опустила взгляд и обнаружила, что в спешке действительно не надела туфли.

— Это можно исправить быстрее крыши.

Рейса улыбнулась, но тут же сделала серьёзное лицо под взглядом наставницы.

— Мы пришли забрать своё, госпожа Вейр, — продолжила Ивелла. — Ножницы, лекала, иглы и расчётные книги. В опись гильдии они не входят.

— Входите и покажите, что именно принадлежит вам.

Обе женщины замерли. Ивелла посмотрела на Ярину с подозрением, словно ожидала отказа.

— Раньше вы не позволяли нам переступать этот порог без разрешения управляющего.

— Управляющего здесь больше нет.

— Его и прежде почти не было. Приходили только распоряжения с печатью Аркейнов.

Внутри шевельнулось чужое чувство, похожее на стыд. Ярина не знала, отдавала ли Лиорена такие распоряжения сама или позволяла кому-то говорить от её имени. Оправдываться за неизвестные поступки было бессмысленно.

— Теперь решения принимаю я. Но книги сначала придётся проверить: в них могут быть сведения по долгам мастерской.

— Потому я их и принесла, — ответила Ивелла. — У меня сохранились копии накладных, которых нет в гильдейской папке.

В главном зале Рейса сразу заметила пустые полки.

— Они всё-таки вынесли шерсть.

— И два манекена, — сказала Ярина. — Ещё в описи значатся пять пар ножниц, а осталось две.

Ивелла быстро проверила шкафы и выдвижные ящики. Она знала мастерскую так хорошо, что не тратила времени на поиски.

— Пятые ножницы были мои. Стальные, с тёмной ручкой. В акте изъятия их не указали?

— В акте их нет.

— Значит, у них выросли ноги.

— У дорогих вещей это случается чаще, чем у дешёвых.

Рейса не удержалась от смешка. На этот раз Ивелла не стала её одёргивать.

Принесённые книги оказались подробнее документов гильдии. В них стояли даты, количество материала, подписи получателей и отметки о выполненных заказах. Большинство записей сделала Ивелла.

— После смерти мастера Вейра больше было некому, — объяснила она. — Лиорена жила в доме мужа, гильдия присылала надсмотрщика раз в десять дней, а тот умел только ставить печати и спрашивать, почему падает выручка.