— Все доказательства представят суду.

Стражники вошли. Старший не позволил служителю прикоснуться к картам без отдельной описи, однако Ивелле велел отойти от стола.

— Госпожа Сорн останется под стражей до слушания.

— Когда оно состоится?

— Гильдия потребовала закрытое рассмотрение завтра утром.

Ярина снова прочла приказ. Внизу, под основной печатью, находилась свежая отметка Совета.

— Здесь указано, что спор касается права ремесленного дома и может повлиять на его действующую запись. Такие дела рассматривают открыто.

Старший стражник нахмурился и взял документ.

Служитель гильдии поспешно сказал:

— Обвиняется отдельный мастер, а не дом Вейров.

— В обвинении прямо сказано, что прибыль получена мастерской. Либо уберите эти слова, либо слушание будет открытым.

— Вы не вправе определять порядок суда.

— Поэтому я потребую решения у верховного судьи до начала заседания.

Ивелла спокойно сняла рабочий передник и передала его Рейсе.

— Не плачь. Следи, чтобы никто не перепутал листы и не оставил на ткани ржавые булавки.

— Я не плачу, — сердито ответила девушка, хотя глаза у неё блестели.

Стражник не стал связывать Ивелле руки. Он позволил взять плащ и личную расчётную книгу, предварительно проверив страницы.

У двери мастерица обернулась к Ярине.

— Карты принадлежат Вейрам.

— Я знаю.

— Знать недостаточно.

— Значит, докажем.

Ивеллу вывели на улицу. Служитель гильдии ушёл следом, не скрывая удовлетворения.

Ярина закрыла дверь и посмотрела на разложенные по столу схемы. Ещё утром они сражались за нити, цену каждого рулона и право ткача поставить собственное клеймо. Теперь Мерравия выбрала цель, без которой мастерская не смогла бы выполнить половину заказов, и объявила украденным само наследие Вейров.

Рейса прижимала к груди передник Ивеллы.

— Что мы будем делать?

Ярина взяла чистый лист и начала составлять опись карт, пока свежие печати, расположение бумаг и имена свидетелей ещё можно было зафиксировать точно.

— Добьёмся открытого заседания.

— А потом?

— Заставим гильдию показать, когда и у кого она якобы получила эти узоры.

За окнами экипаж со стражей свернул к верхней площади. До утреннего слушания оставалась одна ночь.

Впервые Ярине предстояло защищать перед Советом не собственную мастерскую и не магический станок.

Ей предстояло доказать, что Императорская гильдия много лет называла кражей чужой отказ отдать ей всё.

До рассвета Ярина успела переписать названия всех карт, зарисовать расположение печатей на папке и составить отдельный список людей, видевших бумаги до ареста Ивеллы. Рейса сидела напротив, прижимая локтем передник наставницы, и старательно выводила вторую копию описи. Они не обсуждали, что будет, если суд признает узоры собственностью гильдии. Тогда обвинение в краже станет лишь началом: вслед за картами Мерравия потребует станок, готовые выкройки и право закрыть дом, который посмел работать без её разрешения.

— Здесь вы пропустили лист с мужскими плащами, — сказала Рейса.

— Не пропустила. Он лежал отдельно, у правого края стола.

— Я думала, его вытащили из папки первым.

Ярина посмотрела на собственный рисунок. Рейса была права: лист оказался уже вынут, когда вошли стражники, но в первоначальную опись папки его всё равно следовало включить.

— Добавь пометку, что карта находилась отдельно до появления служителя гильдии. И укажи причину: мы сравнивали её с новой системой построения.

— Суд поверит?

— Суд должен получить не то, во что удобно поверить, а точную последовательность событий.

— Ивелла сказала бы так же.

— Поэтому к вечеру она вернётся и проверит наши записи.

Рейса кивнула с чрезмерной поспешностью, будто любое сомнение могло помешать наставнице вернуться. Она обмакнула перо в чернила и продолжила переписывать.

К четырём часам ночи на столе лежали две одинаковые описи. Каждая карта получила номер, краткое описание, предполагаемое авторство и отметку о состоянии бумаги. Ярина отдельно перечислила особенности, которые могла распознать без Ивеллы: сетку старого мастера Вейра, поздние исправления его сына, пятна от синего мела, изношенные сгибы и следы прежних проколов в тех местах, где листы когда-то крепили к станку.

Эти детали не доказывали право собственности сами по себе. Их можно было объявить поздними подделками или случайными повреждениями. Нужны были даты, подписи и документы, находившиеся не в мастерской, а в архивах Совета или гильдии.

В дверь постучали незадолго до рассвета.

Рейса схватила тяжёлые ножницы, прежде чем Ярина успела встать. За дверью оказался Тарвель. Он приехал один, в простом тёмном камзоле без серебряных знаков, и держал под мышкой связку книг.

— Стража уже приходила? — спросила Ярина.

— Я узнал об аресте в Совете. Мерравия подала обвинение сразу после закрытия дневной книги, чтобы защита не успела получить доступ к архиву.

— Очень предусмотрительно.

— Верховный судья согласился на открытое заседание. Оно начнётся через два часа.

Рейса опустила ножницы.

— А Ивеллу отпустят до суда?

— Нет. Но её перевели из общей камеры в комнату при судебной палате. Я видел её час назад. Она потребовала передать, что кормят там хуже, чем шьют в гильдии.

Рейса неожиданно всхлипнула, закрыла рот ладонью и сердито отвернулась.

— Значит, с ней всё хорошо, — сказала Ярина. — Иначе она нашла бы сравнение точнее.

Тарвель положил книги на свободный край стола.

— Это реестры дома Аркейнов за последние двадцать восемь лет. Здесь записаны заказы у мастерской Вейров: церемониальные плащи, дорожные камзолы, защитные подкладки и ремонт родовых знаков. На нескольких страницах стоят подписи отца Лиорены.

— Гильдия может заявить, что дом Вейров выполнял её узоры по разрешению.

— Поэтому я принёс договоры. В них указано, что карты предоставлял мастер Вейр, а гильдия только проверяла безопасность готовых изделий.

Ярина раскрыла первую книгу. На пожелтевшей странице стояла знакомая сетка из пересекающихся линий. Рядом находились печать Аркейнов и размашистая подпись мастера Вейра.

— Почему эти документы сохранились у тебя?

— Мой управляющий ничего не выбрасывает, если на бумаге есть печать рода. Иногда это раздражает. Сегодня оказалось полезно.

Он не добавил, что мог бы прислать книги со слугой. Ярина тоже не спросила, зачем он приехал лично. Впереди был суд, и ей требовался свидетель, а не объяснение его намерений.

— Ты обещал рассказать правду о разводе, — напомнила она.

— Расскажу.

— Не после того, как решишь, какие части можно смягчить.

— Сейчас.

Тарвель остался стоять, словно считал, что не имеет права устраиваться за столом мастерской. Он говорил без торопливости, но и без прежней осторожности, за которой удобно было прятать неудобные подробности.

За четыре дня до развода Мерравия сообщила ему, что одна из нитей супружеского плаща начала темнеть. Плащ хранился в церемониальной комнате дома Аркейнов, куда имели доступ управляющий, хранитель родовых вещей и мастера гильдии, вызванные для ежегодной проверки. Тарвель увидел ткань только после того, как её перенесли в зал Совета. До этого он получил три заключения, подписанные старшими мастерами, и копию записи, будто клятвенная нить изменилась после того, как Лиорена несколько раз тайно покидала дом.

— Она покидала? — спросила Ярина.

— Дважды. Оба раза вечером. В первый раз сказала, что едет к старой знакомой, во второй не объяснила ничего.

— Ты проверил, куда именно?

— Нет.

— Почему?

— Потому что к тому времени Мерравия уже показала мне нить.

Ответ прозвучал хуже любого оправдания, и Тарвель это понимал.

— Кто настаивал на немедленном разводе?

— Мерравия утверждала, что почерневшая клятвенная нить может повредить защите дома и моему положению в Совете. Она советовала завершить дело до начала подготовки к коронации.