На следующий день пришёл служитель долговой палаты.

Он передал заверенную выписку, согласно которой первый взнос по обязательству мастерской был внесён полностью. Сумма превышала то, что Ярина успела отложить после заказов.

— Кто заплатил? — спросила она.

— В документе указано только, что платёж поступил через поручителя Совета.

— Имя поручителя.

— Сведения закрыты.

— Тогда я отказываюсь признавать платёж.

Служитель растерялся.

— Долг уменьшен. Обычно должники не возражают.

— Обычно им не пытаются навязать неизвестного благодетеля. До закрытия дневной книги платёж можно вернуть?

— Можно, но потребуется личное заявление и внесение той же суммы из ваших средств. Иначе обязательство снова станет просроченным.

Ярина пересчитала деньги. После продажи коллекции и нескольких задатков у неё почти хватало. Недостающую часть можно было получить, если Овейна заранее оплатит переделку зелёного платья, но сундук был опечатан и работа пока не начиналась.

Ивелла молча положила на стол кошель.

— Это часть старого жалованья, которое вы вернули вчера.

— Нет.

— Возьмите до вечера. Иначе неизвестный поручитель останется в книге.

Рейса добавила свои монеты.

— Я тоже получу обратно. Только запишите, чтобы потом никто не говорил, будто я подарила мастерской целое состояние.

Ярина хотела отказаться, но поняла, что гордость сейчас обернётся той же ошибкой, которую она осуждала в других. Ивелла и Рейса не предлагали милость. Они защищали своё место работы и требовали письменного возврата.

Она составила две расписки.

До долговой палаты они добрались за полчаса до закрытия. Ярина внесла сумму, потребовала вернуть деньги неизвестному плательщику и получила новую выписку. Имя появилось лишь в книге возврата.

Тарвель Аркейн.

Она нашла его в Совете.

Он выходил из зала заседаний, когда Ярина пересекла галерею и протянула ему запечатанный документ. За ним шли два писца и пожилой советник. Увидев её выражение, оба писца поспешили отойти.

— Платёж возвращён, — сказала Ярина.

Тарвель посмотрел на печать долговой палаты.

— Тебе сообщили имя?

— После того как я внесла ту же сумму сама.

— У тебя не должно было хватить денег.

— Это моя забота.

— Лиорена, срок первого взноса позволял гильдии забрать здание. Я хотел исключить этот риск, пока идёт проверка.

— Тайно.

— Если бы я предложил открыто, ты бы отказалась.

— Поэтому ты решил, что имеешь право лишить меня выбора?

— Я не требовал ничего взамен.

— Именно так обычно называют милость.

Он напрягся, но не повысил голоса.

— Я не пытался купить мастерскую или твою благодарность.

— Тогда почему не сказал прямо?

Тарвель посмотрел на проходящих вдали служителей, затем перевёл взгляд на неё.

— Потому что знал твой ответ.

— Нет. Потому что до сих пор считаешь, что лучше меня понимаешь, что мне нужно.

Его пальцы сжали документ.

— Я пытался исправить часть того, что сделал.

— Долг мастерской возник не из-за развода.

— Но после моего решения у гильдии появилась возможность забрать дом быстрее. Я видел это и всё равно подписал бумаги.

Впервые он произнёс такое без оговорок и без попытки разделить ответственность с Советом, обычаем или клятвенной нитью.

Ярина почувствовала, как гнев теряет прежнюю простоту. Было легче сердиться на человека, который ничего не признавал. Труднее — на того, кто наконец начал понимать, но всё ещё выбирал неверные способы исправления.

— Мне не нужна милость бывшего мужа. Мне нужна правда от человека, который меня осудил.

Тарвель побледнел.

— Какую правду?

— Всю. Почему Лиорена три дня отказывалась говорить с тобой? Кто приносил доказательства? Кто настаивал на немедленном разводе? Кто имел доступ к плащу до церемонии? Что ты сам видел, а что тебе пересказали?

— Я передам тебе записи.

— Не только записи. Ты расскажешь всё, что помнишь, даже если это покажет, насколько охотно ты поверил худшему.

Он долго молчал.

— Хорошо.

— И больше никаких тайных платежей.

— Хорошо.

— Деньги забери.

— Они уже возвращены на счёт рода.

— Тогда мы закончили.

Она развернулась, но Тарвель остановил её голосом:

— Лиорена.

Ярина обернулась.

— Я не считал, что лучше знаю, чего ты хочешь. Я боялся, что гильдия заберёт дом раньше, чем я успею доказать свою ошибку.

— Страх не даёт тебе права решать за меня.

— Теперь понимаю.

Он не просил прощения. Возможно, впервые осознал, что слова без изменённого поступка только добавили бы ей обязанность ответить.

Когда Ярина вернулась на улицу Старых Фонарей, в мастерской шла примерка сразу двух заказчиц. Олина работала за вторым столом, Рейса меняла воротник на сером платье, а Ивелла проверяла рукав делового костюма. На полках лежали подписанные рулоны с клеймами трёх ткацких семей.

Деньги, взятые у Ивеллы и Рейсы, Ярина вернула до наступления вечера из нового задатка.

— Быстро, — заметила Ивелла, пересчитывая монеты.

— Я не люблю долги перед людьми, которые стоят рядом.

— Зато перед гильдией вам достался особенно крупный.

— Его тоже уменьшим.

После закрытия они ещё час проверяли заказы. На ближайшую неделю мастерская могла принять пять основ, восемь комплектов сменных деталей и два дорогих платья без магических свойств. Заказы к коронации Ярина ограничила одним: больше команда не успела бы выполнить без ошибок.

Ивелла достала из тайника старые карты Вейров.

До этого она показывала лишь несколько листов, необходимых для станка. Теперь на стол легла целая папка: основы мужских и женских нарядов, схемы защитных тканей, записи о свойствах нитей и выкройки, созданные отцом Лиорены.

— Почему сейчас? — спросила Ярина.

— Гильдия всё равно знает, что я осталась здесь. Прятать карты от вас дальше бессмысленно.

— Я не требовала.

— Потому и показываю.

Они начали сверять старые схемы с новой системой Ярины. Некоторые построения оказались неожиданно точными, хотя вместо чисел мастер Вейр использовал сетку из пересекающихся линий. Другие основы зависели от личных отметок и были почти непонятны без объяснений автора.

— Это не гильдейские карты, — сказала Ивелла. — Ваш дед создавал сетку, отец изменил её для станка. Госпожа Дорн требовала передать всё в архив, но ни разу не предъявила документа, подтверждающего право гильдии.

— Сделаем копии.

— К утру не успеем.

— Тогда хотя бы составим опись каждого листа и поставим дату.

Олина ушла первой. Рейса поднялась наверх за чистой бумагой. Ивелла осталась у стола, называя старые обозначения, пока Ярина записывала.

Снаружи остановился экипаж.

После недавнего успеха это не было редкостью. Заказчицы и посыльные приезжали даже после закрытия, надеясь получить место в очереди. Поэтому Ярина не встревожилась, пока в дверь не ударили трижды — не как посетители, а как люди, уверенные, что им обязаны открыть.

На пороге стояли четверо городских стражников и служитель Императорской гильдии.

Старший стражник предъявил приказ.

— Ивелла Сорн?

— Я, — ответила мастерица.

— Вы задержаны по обвинению в хищении закрытых гильдейских узоров, незаконном хранении ремесленных карт и использовании их для получения прибыли без разрешения владельца.

Рейса остановилась на лестнице.

— Это карты Вейров!

— Право собственности установит суд.

Ярина взяла приказ прежде, чем служитель успел отдёрнуть руку. Внизу стояла печать Мерравии Дорн, а к обвинению прилагался перечень похищенных схем. Половина названий совпадала с листами, которые Ивелла только что достала из тайника.

— Откуда гильдия знает точный состав папки? — спросила Ярина.

Служитель поджал губы.

— Узоры зарегистрированы в архиве.

— Тогда у вас должны быть копии с датами регистрации.