На каждом свёртке стояло имя изготовителя и время передачи. Рейса завела отдельную доску, где отмечала движение материалов. Если рулон переходил от ткачей к раскройному столу, а затем к портнихе, возле него появлялись три отметки. Ивелла сначала назвала доску излишней, но уже вечером обнаружила по ней, что короткий отрез для манжет Олины по ошибке перенесли к платью Сайры.

— Ничего не потерялось, — сказала Рейса, возвращая ткань.

— Потому что ты проверила.

— Значит, доска полезная?

— Значит, однажды ты сделала полезную доску.

Работа станка началась на третий день. Наблюдатель от Совета проверил печати на картах, Тарвель сверил описание свойств с договорами и остался у дальней стены, не приближаясь к колесу без приглашения.

Первой испытывали «Память шва». Ярина построила карту так, чтобы ткань запоминала положение только на плоской поверхности, без натяжения и после совмещения внутренних меток. Ивелла проверила направление основы, Рейса назвала обороты, и медные полосы одна за другой загорелись тёплым светом.

Первый образец оказался неудачным.

Стоило Ивелле разрезать его и положить половины рядом, как края резко потянулись друг к другу. Булавки рассыпались по столу, ткань смяла бумажную карту и свернулась в плотную складку.

Тарвель шагнул вперёд, но Ярина уже прижала образец деревянной рейкой.

— Не трогай.

— Он движется.

— Только на столе. Подожди.

Через несколько мгновений ткань остановилась. Ивелла освободила край карты и осмотрела переплетение.

— Вы приказали ей восстановить форму.

— Я указала исходное положение шва.

— Для станка это одно и то же. Он не понимает, что края должен соединять мастер.

Ярина перечитала условные знаки. Ошибка находилась в последней линии: она связала память с целым швом, а не с отдельными метками. Ткань пыталась вернуть утраченное соединение любым доступным способом.

— Изменим действие, — сказала она. — Края не должны двигаться. Только внутренние линии станут ярче, когда окажутся в правильном положении.

— Тогда магия вообще ничего не исправляет, — заметил наблюдатель Совета.

— Именно. Она помогает мастеру, а не заменяет его.

На второй карте Ярина убрала знак возвращения и оставила только отклик меток. Новый образец лежал спокойно. Когда Ивелла совместила края правильно, сетка на изнанке посветлела. При смещении на ширину пальца рисунок распался.

— Безопасно, — сказал Тарвель.

— Пока только на образце, — поправила Ярина.

Он записал её слова без возражения.

С лентами для наряда Рейсы трудность оказалась другой. Первые крепления светились даже тогда, когда рукав был пристёгнут изнанкой наружу. Рейса заявила, что станок проявляет излишнее уважение к её ранним ошибкам, и предложила добавить отметку направления. Ярина изменила карту, Ивелла переставила натяжение, а Рейса сама нарисовала знак, различавший внутреннюю и внешнюю стороны.

— Подпиши его, — сказала Ярина.

— На карте?

— Ты придумала обозначение.

Рейса осторожно вывела в нижнем углу: «Р. Нолль».

Несколько мгновений она смотрела на собственное имя рядом с сеткой Вейров, будто ожидала, что кто-нибудь потребует стереть его. Ивелла взяла карту, проверила линии и поставила рядом свою отметку.

— Теперь можно передавать станку.

Узор Овейны потребовал три образца. На первом серебряные маршруты вспыхивали слишком резко и превращали плащ в яркую карту при каждой деловой фразе. На втором линии задерживали свет после того, как владелица замолкала. Третий откликался только на её голос, медленно собирал рисунок и гас через несколько ударов сердца.

Овейна проверила его разговорами о пристанях, стоимости хранения, городских воротах и погоде над рекой. Серебро становилось ярче, когда она переходила к делу, за которое отвечала, но не реагировало на обычные замечания.

— Придворные решат, что ткань различает важные темы, — сказала Рейса.

— Ткань ничего не знает о важности, — ответила Ярина. — Она сравнивает голос с первым обещанием владелицы.

Овейна коснулась рисунка.

— Каким обещанием?

— Тем, которое вы дадите при окончательной настройке.

— Какое требуется?

— Ваше. Не наше.

Овейна подумала и произнесла:

— Я не отдам речные пристани людям, для которых они существуют только на карте.

Серебряные линии соединились от воротника до подола.

— Подходит, — сказала она.

Сайрина ткань в станке не нуждалась. Её сила была в переплетении, которое гильдия считала недостаточно ровным. Ярина построила расклад так, чтобы каждая смена оттенка попадала на заранее рассчитанную часть. Светлая полоса стала центральной линией, плотные края сформировали пояс и манжеты, а тёмные участки легли на боковые клинья.

С первого раза расклад не сошёлся. Один из переходов оказался на груди и зрительно перекашивал платье. Переставить деталь было нельзя: тогда нарушалось направление нити.

— Можно отрезать полосу и вставить ровный кусок, — предложила младшая из Левров.

Сайра сразу покачала головой.

— Тогда мы снова спрячем отличие.

Ярина разложила оставшиеся детали и перенесла светлый переход на плечо, продолжив его по рукаву.

— Сделаем линию длиннее. Она будет выглядеть намеренно.

— Ткани не хватит на второй рукав, — сказала Ивелла.

— Второй останется тёмным.

— Нарочно разными? — спросила Сайра.

— Вы ткали оба участка. Почему они обязаны притворяться одинаковыми?

Сайра примерила пробный лиф и долго рассматривала в зеркале светлое плечо.

— Гильдейский скупщик вычел бы за такую полосу треть цены.

— На состязании она станет главной частью наряда.

— Я хочу сама это ему сказать.

К пятому дню мастерская перестала закрываться. Не потому, что Ярина разрешила работать без отдыха, а потому, что в ней постоянно оставался кто-то из привлечённых мастеров. Утром приходили ткачи, днём шли примерки, вечером Олина забирала детали оплаченных заказов, а ночью на столах сохли перенесённые карты и лежали закрытые тканью готовые части.

Два простых платья заказчиц были сданы в срок. Женщина из речного управления забрала серо-синий костюм со сменными манжетами и тут же заказала второй воротник после состязания. Старый поставщик получил оговорённую выплату и поставил отметку о закрытии спорного счёта. На выплату основного долга мастерской этих денег не хватало, но отдельная строка в книге впервые уменьшилась до нуля.

Рейса обвела её двойной рамкой.

— Зачем? — спросила Ивелла.

— Чтобы долг понял, что мы заметили его исчезновение.

— Долги редко смущаются от внимания.

— Зато мне приятнее.

Тарвель пришёл на очередную проверку вместе с двумя представителями Совета. Он осмотрел книги материалов, сверил образцы и не задал ни одного вопроса, не относящегося к безопасности. Когда один из представителей удивился списку участниц, Тарвель потребовал показать пункт устава, который обязывал использовать придворных демонстраторов.

Пункта не существовало.

— Главная мастерская гильдии уже представила список известных молодых дам, — сказал представитель. — На их фоне ваши участницы могут выглядеть недостаточно торжественно.

— Комиссия оценивает одежду, — ответила Ярина.

— Зрители оценивают всё.

— Тогда увидят женщин, которые знают, для чего им сшили каждый карман и шов.

Тарвель не стал поддерживать её речью. Он только указал писцу внести в протокол, что состав участниц соответствует правилам и не может служить основанием для снижения оценки.

После проверки представители уехали. Ивелла повела Рейсу заканчивать рукава, Олина забрала готовые детали, а Тарвель задержался возле стола, на котором лежал пробный образец «Памяти шва».

— Проверка окончена, — сказала Ярина.

— Я знаю.

— Тогда зачем остался?

Он не подошёл ближе. В мастерской между ними находились стол, две корзины и сложенный плащ Овейны, словно пространство само выставило границы, которые Тарвель теперь старался не нарушать.