— Да уж, — рассмеялся Петр Савельевич. — Интересно, как там с ремонтом?

— Так сейчас вот и спросим!

Бросив макароны, журналистка вскочила со стула и замахала рукой:

— Джефф! Эй! К нам иди. Кам он!

Помахав в ответ, американец уселся за столик:

— Приятный аппетит!

— И тебе. Давай вон, супу… — заулыбалась Леночка. — Ну, как там с машиной?

Инженер вдруг погрустнел и понизил голос:

— О, с машиной — плёхо. Бэд! Кто-то сломал золот-ник! Мало того — в цилиндр насыпать гайки!

— Ну, цилиндр — я понимаю… А золотник? — заинтересованно переспросила барышня. — Это какой-то важный механизм?

— Очень важный! — Петр Савельевич скупо улыбнулся и неожиданно для всех пояснил. — Видите ли, золотник — это ключевой элемент парораспределительного механизма. Грубо говоря, он управляет потоком пара, направляя его в нужные полости цилиндра. Он же и обеспечивает выпуск отработавшего пара. А еще позволяет попеременно направлять пар по разные стороны поршня! Этим регулируется направление движения машины и эффективность работы.

— Ого! — ахнула жуналисточка. — Как все сложно!

Американец захохотал:

— Это есть техника!

— Так вы полаете, машину сломали специально? — негромко уточнил Иван Павлович. — А сама по себе она сломаться не могла?

— Сама по себе? — американец прекрасно понял вопрос и тут же ответил. — Думаю — нет.

— Значит, полагаете — диверсия? — ахнув, прошептал Ланской.

Инженер молча кивнул.

Леночка округлила глаза:

— Надо обязательно доложить капитану!

— Уже! — улыбнувшись развел руками Джефф. — Новые золотники я уже… отре… отри… Как сказать?

— Отрегулировал! — девушка всплеснула руками.

— Да! Осталось поменять поршень… Это уже без меня! Там… просто! Но, как это? Мо-ро-ко!

— Морока!

— Так! Сутки еще простоим.

— Джеф, так вы теперь свободны? — оставив компот, Леночка хитро прищурилась.

— Для вас — всегда! — тут же приосанился американец.

— И будете фотографировать с палубы?

— Фото? О, да!

— А… а мне можно с вами?

— Оф коз! О, конечно же! Буду отшень рад!

Простившись, коллеги вышли из-за стола и покинули салон. Необходимо было осмотреть больных… и раненого.

— Повезло американцу, — закурив, Петр Савельевич оперся о фальшборт. — Экую красотку снял! Лена — девочка красивая. И, кажется, безотказная… Да… повезло.

Ивану Павловича почему-то покоробили эти слова, словно бы его коллега специально унизил девушку.

Так ведь и унизил? Зачем? Не смог удержаться? Сам положил глаз? Да уж — седина в бороду, бес в ребро!

— Давайте, коллега, я — к больным, а вы — с раненым, — докурив, предложил Ланской.

Ближе к вечеру неожиданно распогодилось. Похолодало, но сквозь разрывы облаков проглянуло солнце. Пассажиры выбрались на палубы. Кто-то просто прохаживался, кто-то курил, многие же смотрели, как свободные от вахты матросы ловят на удочки рыбу. Некоторые не просто смотрели — комментировали:

— Смотри, смотри! Похоже, крупная рыба!

— Да вон удочка-то — дугой!

— Сломается!

— Скорей, леска лопнет…

— Подсекать надо!

— Вот это рыбина! Верно, осетр или сом!

— Ну, подсекай же, подсекай… Эх!

— Я же говорил — сорвется!

— Так правда и есть! Подсекать надо было вовремя.

Упустил-таки сома матросик. Зато его сосед неожиданно вытащил здоровенного судака, тот час же словив целую кучу восхищенных возгласов.

— Вот это судачина!

— Я понимаю — рыба!

— Всем судакам судак!

Тут пристатился и Джефф со своей чудо-камерой!

— А ну-ка, внимание! Атеншен, плиз!

— Лена, Лена! Встань-ка рядом, а!

— Товарищ доктор? — к стоявшему вместе со всеми Иван Павловичу вдруг подошел вахтенный. — Капитан просит вас подняться на мостик.

На этот раз на мостке находился один Буров — судно стояло, рулевые были не нужны.

— Здравствуйте, Иван Павлович, — капитан протянул руку. — Как наш раненый?

— Помощь оказана, — повел плечом доктор. — А когда придет в себя, сказать трудно. Может быть, завтра. А может, и через неделю, в госпитале уже! Эх, хорошо бы рентген…

Буров скупо улыбнулся и развел руками:

— Увы, чего нет, того нет. Как санитарная обстановка?

— Пока без осложнений!

— Ну, слава Богу! Может, хоть здесь пронесет…

— Пропавшего так и не нашли? — все же поинтересовался Иван Павлович.

— Не нашли, — капитан «Амазонки» нахмурился и одернул китель. — Все судно уже обыскали! От бака до юта, от киля до клотика. Тщетно! Как в воду канул… Скорее всего, и действительно — в воду. А больше некуда! Говорят, выпивал… Вот и наволжился да и…

— Э… — не понял Иван Павлович. — Что сделал?

— А? Ах, да, — Буров вдруг расхохотался. — Наволжился — это у нас так, на Волге, говорят. С бурлаков еще… Значит — пьянствовал, буянил… Эх, как же мы просмотрели! Аркадий Юрьевич, старпом мой, кочегаров набирал… Но и я, как капитан, должен же был поинтересоваться. Черт с ней, с машиной — починим. Человека, потерпевшего, жалко! Надеюсь, выживет…

— Делаем все!

Доктор поежился, но все-таки спросил по поводу повреждений машины:

— Степан Лукич… полагаете, диверсия?

— Диверсия? — зыркнул Буров. — А! С вами уже американец поделился? Что ж, возможно. Механик, кстати, с ним согласен. Только вот я не понимаю причин! Был бы новейший теплоход — ясно бы… Но, «Амазонка» — довольно старое судно. Да, хорошее, но, не новое, увы. Не понимаю, к чему?

Честно сказать, Иван Павлович тоже этого не понимал. Зачем устраивать диверсию на старом пароходе? Какой в этом смысл?

— Может, не в пароходе дело, а в людях? — доктор потер переносицу, словно бы поправляя невидимые очки. — Кто-то кому-то захотел навредить!

— На меня намекаете? — неожиданно усмехнулся Буров. — Что ж… Не то, чтобы у меня много врагов. Но, кто-то вполне мог затаить обиду, это — да! Будем искать… Это, в конце концов, моя обязанность, как капитана!

Чуть помолчав, Иван Павлович искоса взглянул на собеседника:

— А, может, и я вам смогу в этом помочь?

— Вы? — удивленно переспросил Степан Лукич. — Вы уже помогаете, и очень много!

— Я про другое…

— Про другое? Но вы же врач, а не следователь! Как, впрочем, и я…

— Да, не следователь, — доктор повысил голос. — Но подобный опыт имею! И хорошо себе представляю, как бы действовал сейчас опытнейший сыщик… мой старый друг…

Капитан хмыкнул:

— Ну, и как бы он действовал? Поделитесь, коли уж начали. Я так, к примеру, пока что не очень представляю, с какого конца приступать? Ну, обыскали — не нашли… Что дальше?

— Опросить людей, знакомых этого… Николаева… Он ведь в компании ехал.

— Говорили уже…

— Вот именно — говорили. А нужно — опросить! Степан Лукич, есть специальные методы, формы…

— И вы ими владеете?

— Скорее, имею представление. И это все же лучше, чем ничего. — Иван Павлович улыбнулся. — Тем более, я ведь составляю анамнез! И вопросами своими никого не удивлю и не напугаю. Ну, попробуйте же!

Подумав, Буров скупо кивнул:

— Пробовать нам, друг мой, некогда. Будем сразу делать!

Вечерело. Холодное осеннее солнце пылало в облаках рыжим пожаром. Матросы зажигали фонари. Из приоткрытого окна бильярдной слышался патефон: знаменитая певица Мария Эмская пела грустную песню про сырые окопы и смерть.

На пути в каюту доктор неожиданно повстречал Леночку. Та выглядела озабоченной и какой-то невеселой.

— Что нос повесили? — подбодрил Иван Павлович. — Сходите в бильярдную, развейтесь! Патефон послушайте.

— Была уже, — девушка канула головой.

Рыжие — «медно-змеиные» — локоны ее были перевязаны голубой бархатной бандо с вышивкой на васнецовские темы, поверх короткого темно-голубого платья с «матросским» воротником была накинута все та же рабочая телогрейка. А на тонкой шейке — ни горжетки, ни шарфика!

— Вы бы расхристанной-то не ходили. Так и до ангины недалеко!