Я сел за пульт и пальцы сами легли на клавиши, вспоминая то, чего я никогда не знал. Пара движений — и на центральный экран вывелась сводка. База «Северная». Полностью автоматическая. Рассчитана на два самолёта. Экипаж — ноль. Обслуживание — дистанционное, через защищённый канал. Состояние — законсервирована, но все системы в норме. Топливо в хранилище — сто тридцать тысяч литров. Боекомплект — стандартный. Водоснабжение — артезианская скважина. Пищевые концентраты — склад № 2.

Дядя Саша за спиной хмыкнул:

— Сильно.

Я продолжил изучать компьютер. Пальцы сами бегали по клавишам, вытаскивая на экран то одно, то другое. Выходило что база стояла в режиме автомата, и мы тут первые посетители за три года. Нашёл план базы. Она оказалась небольшой — компактный подземный объект, врезанный в холм. Кроме центра управления — десяток помещений: жилые кубрики, столовая, склад, технические отсеки.

— Где тут пожрать можно? — поинтересовался дядя Саша, заглядывая через плечо.

Я пробежался по плану, ткнул в квадрат с надписью «Столовая».

— Туда.

Мы вышли из центра управления и двинулись по коридору. Столовая нашлась быстро — небольшой зал на десяток посадочных мест, с пластиковыми столами и табуретами, привинченными к полу. Такой же стерильный, как и всё здесь. Ни пыли, ни запаха, ни еды.

Склад нашли по тому же плану. Дверь открылась автоматически, и внутри мы обнаружили настоящие закрома: стеллажи до потолка, заставленные консервными банками, пакетами с концентратами, сублимированными смесями. Тушёнка, каши, супы, овощные смеси, даже компот в порошке. Всё маркировано, аккуратно расставлено по категориям.

Не скромничая, взяли по несколько банок и пакетов, бутылку спирта, и вернулись в столовую. Там, за раздаточной стойкой, нашёлся разогрев — индукционная плита, встроенная прямо в металлическую поверхность. Посуда обнаружилась в шкафчике. Я достал сковороду, дядя Саша вывалил на неё сразу четыре банки тушенки, поставил на плиту, и еще пару минут ворчал, пытаясь разобраться в управлении.

Когда еда разогрелась, мы сели за ближайший из двух стол.

Разлили по стаканам спирт, выпили словно лекарство. Закусили тушёнкой, заели галетами.

— Что дальше? — спросил я.

Дядя Саша вытер губы рукавом:

— Как планировали. Задача же прежней осталась?

Я задумался. Задача-то осталась. Но как её выполнять? Там, на прежней базе, нам говорили: лети туда, делай то. А тут — что? Судя по тому что удалось «выпытать» у компьютера: никаких возможностей для разведки здесь нет. База была убежищем, складом, местом, где можно пересидеть и не более.

— Никакой информации у нас не будет, — сказал я вслух. — Каждый вылет — наугад.

Дядя Саша откинулся на спинку стула, достал сигарету, закурил. Выпустил дым в вентиляционную решётку.

— Ну, не впервой. Разберёмся.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Я кивнул, хотя уверенности его не разделял, но думать об этом не хотел. Первым делом — отдохнуть, отоспаться. А там уж и решать как дальше быть.

Три следующих дня на базе мы провели в относительном бездействии. Отсыпались, отъедались, приводили себя и машину в порядок, изучали все что могли «достать» из компьютера. Я никогда не был силен в общении с этой технологичной железкой, но сейчас, роясь в «мозгах» базы, чувствовал себя как рыба в воде. Хотя сказать что нашлось что-то путное, не мог. Так, по мелочи. Система следила за техническим состоянием оборудования, но внешний мир — за исключением небольшого радиуса, оборудованного датчиками и камерами, для неё не существовал.

На четвёртый день, когда я в очередной раз перелистывал страницы меню, ожил сигнал с периметра, тихий, прерывистый зуммер. Я вызвал на экран схему внешних датчиков. Движение в восточном секторе, несколько тепловых сигнатур.

— У нас гости, — бросил я в микрофон внутренней связи.

Дядя Саша явился через минуту с автоматом наперевес.

— Корпы?

— Да хрен их знает.

Тепловизор показывал шесть меток — они брели цепочкой, часто останавливались, явно помогали кому-то идти.

Конечно, делать какие-то выводы по тепловым пятнам не стали, дожидаясь когда они войдут в зону действия обычной камеры.

Дождались.

Шесть человек, все с оружием, двое перевязанных. Шли, проваливаясь в снег, поддерживая раненых.

Дядя Саша долго всматривался, потом выдохнул:

— Наши. Точно тебе говорю. Вон, глянь, у одного — тельник под бушлатом. И автомат — АКСУ, видал? Корпы такие не таскают.

Действительно, из-под расстёгнутого ворота одного из гостей виднелись полоски тельняшки, а на плече висел укороченный автомат с характерным складным прикладом. У корпов таких не было. Они предпочитали американские М4 и немецкие G36.

— И обувь, — добавил я, вглядываясь в картинку. — Берцы армейские, старого образца. Вряд ли бы корпы стали носить такое старье.

Через час они доковыляли до ворот.

Мы встретили их у въезда в ангар — шестерых оборванных, измождённых людей. Двое были ранены: у одного перевязанная рука, второй висел на плечах товарищей, едва переставляя ноги.

Старший — седой, жилистый мужик с перебитым носом — долго смотрел на нас, потом спросил.

— Не откажете в гостеприимстве?

Так на базе появились новые люди.

Их история была короткой и обычной для этого мира. Сами они с разгромлённого аэродрома «Южный». Удар по нему был нанесён не ядерный, но сути это не меняло. Эскадрилья Ф-15Е отбомбилась, сравняв всё с землёй за полчаса.

Эти шестеро выжили только потому, что в момент атаки были на выезде — ремонтировали дальний приводной маяк. Когда они вернулись, аэродрома уже не существовало. С тех пор — пешком, через снега, без связи, без еды. Увидели наш самолёт на заходе и шли на этот квадрат, надеясь, что здесь есть хоть что-то.

Старший — его звали Глеб — оказался штурманом. Когда я сказал, что мы ищем способ добраться до центрального штаба корпорации — про то, что мы охотимся на Ковчег, я умолчал, сообщив только, что хотим поквитаться за своих, за тех, на кого скинули ядерную бомбу, — штурман ответил, что, возможно, знает, где это.

Он подошёл к пульту, склонился над картой, которую я вывел на экран, и ткнул пальцем в точку далеко на востоке.

— Вот здесь. Старый военный аэродром ещё советской постройки.

— Откуда знаешь? — спросил дядя Саша.

Глеб криво усмехнулся:

— Стреляли…

Я хмыкнул, оценив отсылку.

Сутки ушли на отдых и приведение себя в порядок, после чего, к вечеру следующего дня, посвежевшие и собранные, все собрались в центре управления.

Глеб стоял у карты, развёрнутой на весь экран. Он уже не выглядел загнанным — выспался, переоделся в чистое, найденное на складе. Даже перебитый нос, казалось, заживать начал.

— Здесь — пальцем он показал точку на карте где находился старый советский аэродром, а ныне предполагаемое логово Ковчега. — ПВО очень плотное — «Пэтриоты» стоят по периметру, радары через каждые полсотни километров, истребители в воздухе круглосуточно. Но с одной стороны рельеф такой, — сдвинул он палец, — что радары слепнут. Если идти на предельно малой, прижимаясь к склонам, можно подойти незамеченным. Не вплотную, конечно, но достаточно близко. Километров на двадцать-тридцать.

Он выпрямился и обвёл нас взглядом.

— А вот уйти потом — это уже большой вопрос. После удара они поднимут всё, что летает. Выставят заслон на обратном маршруте. Шанс подойти незамеченным — процентов двадцать. Шанс уйти… — он помолчал, — сами считайте. Разведка у них работает, связь между батареями мгновенная. Через пять секунд как вас засекут, всё небо в том квадрате будет закрыто.

Дядя Саша закурил, выпустил дым в вентиляцию.

— И что предлагаешь? Не лезть?

— Предлагаю думать, — жёстко ответил Глеб. — Прежде чем лезть. Потому что вот так, с наскока, вы ничего не сделаете. Ну подойдёте. Пустите пару ракет. Может, даже попадёте куда-нибудь. А дальше что?