— Как думаешь, улетим?

— Хочется верить, — сказал он, помолчал, выливая очередную банку, и добавил. — Но, думаю, если просушить — заведётся.

Мне тоже хотелось на это надеяться, хотя перспектива ждать, пока всё просохнет, не радовала.

— Ждать долго, — сказал я. — А если опять такое?

— Может, и опять, — дядя Саша пожал плечами. — Но самолёт сейчас не взлетит, сырой.

— Тогда предлагаю пройтись пешком. Я, когда мы снижались, видел какое-то большое здание в стороне. Может, туда?

— Давай. Чего сидеть.

Мы вышли, нацеливаясь прямо через жилой массив пятиэтажных зданий. Панельки эти стояли с выбитыми окнами, с балконами, на которых ещё болтались обрывки белья. Кое-где стены покрывала копоть, дворы поголовно были завалены мусором, брошенными машинами, детскими колясками, и прочими спутниками беды.

Двигались мы быстро, нигде не задерживались. Шли, сверяясь с внутренним компасом, но где-то через полчаса я почувствовал, что сбились. Улицы петляли, дворы переходили один в другой, и ориентироваться становилось всё труднее. Следы разграбления здесь были не такими заметными, скорее всего, мародёры тоже не видели смысла обшаривать каждую квартиру.

Еще примерно через час ходьбы впереди выросло высокое здание. Строящееся — или, точнее, уже не строящееся. Этажей шестнадцать, серый бетонный каркас обнесённый ржавым забором. За забором, уткнувшись ковшом в землю, стоял погрузчик — забытый, с приспущенными от времени колесами.

— Давай заберёмся наверх, осмотримся. — сказал я, показывая рукой на бетонный скелет. — Мне кажется, мы немного не не в ту сторону ушли.

Дядя Саша спорить не стал, и мы полезли через дыру в заборе.

Стройка встретила нас пустотой. Ни трупов, ни следов человеческого присутствия. Просто серый бетон, ржавая арматура, груды строительного мусора. Ветер гулял по пустым проёмам, и где-то наверху хлопала полиэтиленовая плёнка. Дядя Саша, проходя мимо погрузчика, остановился. Забрался на подножку, заглянул в кабину, потом открыл дверь и залез внутрь. Я ждал, пока он ковырялся там несколько минут. Наконец он высунулся.

— При желании можно завести, — сказал он, спрыгивая на землю. — Старый, без электроники, простой, как лопата. Шанс, что не словил ЭМИ, большой.

— Я вот что заметил, — сказал я, когда мы двинулись дальше. — Пока бродим, не видел ни одной машины типа УАЗа или чего-то старого, что могло бы передвигаться после удара.

— Да, — кивнул дядя Саша, — я тоже. Сплошь иномарки.

— Не только это, — продолжил я. — Здесь вообще нет чего-то типа «Гранты», «Х-рей» или подобных. Отечественная техника представлена исключительно старыми УАЗами и «Жигулями».

Дядя Саша хмыкнул, перешагивая через арматурный прут.

— Может, здесь АВТОВАЗ пристрелили, чтоб сам не мучился и людей не мучил.

Я усмехнулся. Мысль была интересной.

Дойдя до подъезда — а на строительной площадке на удивление не было грязи, все пространство было засыпано крупным щебнем, мы пошли наверх. Под ногами битый кирпич, куски засохшего цемента, обрывки старого рубероида. Скелет дома был готов, но стены стояли не везде, а на верхних этажах вообще имелся только совсем голый каркас, одни колонны и перекрытия. Благо лестницы были везде, и мы спокойно поднялись на самый верх, а оттуда уже на крышу.

Город лежал как на ладони. Вдалеке чернело небо, туда ушла туча, и на горизонте ещё вспыхивали молнии.

Я довольно быстро нашёл нужное здание. Мы действительно сбились с пути, взяли правее, чем нужно. Но спускаться не спешил — от подъёма гудели ноги, и хотелось просто поразглядывать окрестности. Достав бинокли, мы улеглись прямо на бетон, и принялись наблюдать.

Переводя взгляд от здания к зданию, я автоматически высматривал отечественные автомобили. То, что всё, что могло ездить, местные жители забрали, — факт. Но пешком идти не хотелось. Был, конечно, вариант с погрузчиком, но выглядел он не очень. Громкий, медленный, и это если ещё удастся завести.

И вдруг в объективе бинокля что-то мелькнуло. Я повёл в сторону и увидел буханку. Подпрыгивая на выбоинах, она ехала по улице параллельной нашей. За рулем был бородатый мужик, сосредоточенно всматривающийся в дорогу.

Мы смотрели за буханкой, пока она не скрылась за домами. Дядя Саша опустил бинокль, помолчал, потом сказал:

— Они наверняка видели нас, пока мы летали. И видели, где мы сели. Сейчас ищут. Ты заметил, как водила головой крутил? Наверняка высматривал.

Я кивнул.

— Видел. И что?

Дядя Саша хмыкнул.

— Ничего. Найдут, заберут самолёт. Нас, скорее всего, грохнут.

Я удивился.

— Почему это?

Он пожал плечами.

— Я бы так и сделал. Самолёт нужен, а чужаки нахрена?

— Но кто его в воздух поднимет? — возразил я.

— Народу тут всяко больше, чем у нас. Найдутся мастера. Тем более это не истребитель, тут особой выучки не требуется.

Наверное он был прав, и хорошо что буханка едет не в ту сторону. Но на будущее надо держать в уме: нас видят и охотятся. Могут и с земли пальнуть, ума хватит.

— Что думаешь делать? — спросил я.

Дядя Саша уже насмотрелся, и поднимался, отряхивая колени.

— Возвращаться к самолёту да валить отсюда. В дальнейшем облетим город по периметру, не залетая в застройку. Издали тоже можно многое увидеть.

Я не спорил. Мы спустились вниз и тем же маршрутом двинулись к «Фоккеру».

Но там нас ждал сюрприз. Пара УАЗов и японский джип — непонятно как уцелевший — стояли рядом с самолётом. Вокруг — мужики, человек десять-двенадцать. Все с оружием разного вида: от калашей и пистолетов, до гладкоствольных ружей и обрезов. Они осматривали кабины, заглядывали внутрь, переговаривались. Один, в кожаной куртке, стоял на крыле и что-то показывал остальным.

Мы залегли за грудой битого кирпича. Дядя Саша тихо выматерился. Я молча смотрел, как чужаки хозяйничают у нашей машины, и прикидывал варианты. Вариантов было немного.

Вариант первый — попробовать договориться. Второй — уйти, бросив «Фоккер». Ну или третий — принять бой. Последнее — самый хреновый расклад, но, судя по тому, что я видел, он приближался с каждой секундой.

Тот, что стоял на крыле — здоровый, в кожаной куртке, — а они через одного были в каких-то нелепых, шипованных косухах — вдруг начал прыгать. Подпрыгивал, сгибая ноги, и с силой обрушивал каблуки на обшивку. Перкаль трещала. Остальные ржали, подбадривая его. Он развернулся, собираясь прыгнуть ещё раз.

Дядя Саша выстрелил.

Очередь хлестнула по крылу, срезав двоих сразу — прыгуна и того, что стоял у кабины. Они рухнули, даже не вскрикнув. Остальные замерли, не пытаясь укрыться, хотя это было вполне ожидаемо. А спустя секунду стали палить куда попало, так же не сходя с мест, и явно не понимая, откуда прилетело.

Двое с двустволками уже перезаряжались — я видел, как они ломают стволы, выковыривая гильзы. Те что с калашами стреляли короткими очередями куда-то по окнам, не целясь. Пули взвизгивали непонятно где, били стекло, крошили бетон.

Я не боялся. Пусть с регенерацией у меня плохо, но всё остальное — скорость, реакция, чутьё — пока работало. Плюс опыт, которого у начинающих выживальщиков не могло быть по определению. Вон они, встали как на параде, даже не рассредоточились толком.

И всё же я решил дать им шанс. Отполз от дяди Саши правее, метров на десять, чтобы не привлекать к нему внимание, и крикнул, перекрывая стрельбу:

— Прекратить огонь! Нужно поговорить!

На секунду стало тихо. Я подумал вняли, но нет. Один из бородачей молча швырнул на звук гранату. Она полетела по дуге, упала возле меня, но я успел выпнуть ее подальше. Граната взорвалась в стороне, осыпав пространство осколками. Бородач выматерился.

Теперь я точно понимал: разговора не будет.

Боя тоже не получилось. Я просто расстрелял всех, пока они соображали. В Степи даже при встрече с вооружёнными одними луками туземцами было бы сложнее — мельком подумал я. Эти же, реально словно бессмертные, или обдолбанные. Единственный кто хоть как-то пытался укрыться, — гранатомётчик. Ему это, правда, не помогло, но он хотя бы попытался.