Действительно, что дальше? — подумал я. Куда бить? Если постройка ещё советская и её выбрали для своего центра, значит, основное — под землёй. Бетон, сталь, многометровые перекрытия. Ракетой такое не взять. Да и цель какая? Где именно находится Ковчег? В каком отсеке, в каком бункере? И находится ли вообще? Может, его уже и след простыл, а мы тут планируем самоубийственный рейд. Задачка с десятком звёздочек.

Я молчал. Глеб молчал. Дядя Саша затушил сигарету о край пепельницы, выдохнул остатки дыма и подытожил:

— План — говно.

Никто не возразил. Потому что это было правдой.

В итоге решили вернуться к идее Артёма, то есть к свободной охоте. Бить конвои, срывать снабжение, жечь транспортники. Не ради ущерба как такового, а ради того, чтобы заставить Ковчег высунуться. И хотя я, на самом деле, не очень верил в то что это когда-нибудь случится, но ввиду отсутствия других вариантов, поддержал, всё же надеясь где-то в глубине души что в итоге мы его достанем, и он вылезет сам.

Глеб с ходу накидал несколько маршрутов по которым корпы обычно водили транспорты, особенно указав места где они могли быть без прикрытия. Вылет назначили на раннее утро — когда уже светает, но видимость ещё никакая, и радары противника дают сбои на границе слоёв.

Подъём — в четыре. Умывание, завтрак, ангар. Су-57 стоял на платформе, полностью заправленный, с полным боекомплектом — восемь ракет и пушка. Мы с дядей Сашей поднялись по стремянке, я нырнул в заднее кресло, дядя Саша — вперед. Шлем, колпак, проверка систем.

Платформа дрогнула. Ворота ангара разъехались, открывая бетонный пандус и серый рассвет за ним. Загудели двигатели, машина выкатилась на полосу. В наушниках — голос Глеба из центра управления:

— «Ноль-четвёртый», ветер три метра, полоса сухая. Маршрут загружен. Старт разрешаю.

— Принял, — отозвался дядя Саша.

Ускорение вдавило в кресло, но уже привычно — тело знало, чего ждать. Машина оторвалась от полосы мягко, без рывка, и ушла в серую мглу. Мы не стали набирать эшелон — сразу легли на курс, прижимаясь к верхней кромке облаков. Впереди был квадрат, где, по данным Глеба, особенно часто проходили конвои.

Семьсот километров до точки пролетели быстро, хоть и шли в максимально скрытном режиме. Это значило, что мы не излучали ничего: радар молчал, связь молчала. Машина ориентировалась только по пассивным датчикам — инерциальная навигация с коррекцией по рельефу и редкие, как вспышки, сигналы от уцелевших наземных маяков. Мы то ползли над самой землёй, повторяя изгибы местности, то прячась в белесом тумане низких облаков. Даже двигатели работали на пониженных оборотах, экономя топливо и снижая тепловой след. Никто нас не видел. Никто не слышал. Призрак — в самом прямом смысле.

Потом набрали высоту — резко, горкой, в три секунды — и на несколько мгновений включили активный радар. Мощный луч «Белки» хлестнул по пространству, ощупывая небо на сотни километров вокруг. Четыре секунды — и мы снова нырнули в облака, выключив всё, что могло нас выдать.

Если кто и заметил этот короткий импульс, то, скорее всего, принял за аномалию — в ядерно-зимнем небе такое случалось регулярно. Радиоактивная пыль в верхних слоях атмосферы создавала помехи, ложные засветки, миражи. Операторы ПВО давно привыкли к «призракам» на экранах. Скорее всего, они просто отмахнулись от нас, решив что это очередной глюк.

Компьютер, однако, успел поймать две цели на расстоянии около ста пятидесяти километров. Судя по сигнатурам, что-то мелкое и медленное. Скорость — четыреста, четыреста пятьдесят, размер — небольшой. Не истребители точно, скорее всего что-то мелко-транспортное.

Ракеты решили не тратить, работать пушкой. Благо цель лёгкая, проблем не обещающая. Сближались быстро, но не на форсаже — экономили топливо.

Я всматривался в дисплей, потом — в оптику. Силуэты росли. Два небольших самолёта, высокопланы, с характерными обводами фюзеляжа и двумя двигателями на крыльях. Я увеличил картинку. Красно-белые полосы на хвосте. Облупленная краска. Старые, потрёпанные, но ещё живые.

— Аны, — сказал дядя Саша. — Наши.

— Точно?

— Точнее не бывает. «Двадцать шестые», курносые. Такие только у нас были.

— И что ты предлагаешь?

Он хмыкнул неопределенно, но я понял его без слов. Атаковать своих — ни за что. Лучше не сбить десяток врагов, чем одного своего по ошибке.

— И всё же, что делаем? Уходим?

— Используем как приманку, — ответил дядя Саша. — Вдруг на них кто-нибудь клюнет? Идут-то вон как смело, не прячутся.

Мы легли в дрейф, держась за облаками, и стали ждать. Два Ан-26 продолжали свой путь, не подозревая о нашем присутствии.

Через полчаса и энное количество пройденных километров на радаре появились гости. Я заметил их первым — две быстрые точки, заходящие с востока. Компьютер опознал мгновенно: F-15. Пара. Шли на сближение с транспортниками, и намерения их были неясны — то ли эскорт, то ли перехват. Выяснять не стали.

— Работаем, — бросил дядя Саша. — Первого — ракетой. Второго берём в оборот, пусть доложит своим.

Я поймал ведущего в захват. Зуммер в шлемофоне пискнул, подтверждая, что Р-73 видит цель. Дядя Саша нажал гашетку. Ракета сорвалась с пилона и ушла в серую мглу, оставляя за собой тонкий белый след. Через несколько секунд — вспышка на дисплее. Ведущий F-15 исчез, развалившись в воздухе. Пилот не катапультировался.

Ведомый рванулся в сторону, пытаясь выйти из-под удара. Дядя Саша заложил крутой вираж, перегрузка вдавила в кресло, и через минуту мы уже висели у него на хвосте. Я держал его в захвате, но ракету не пускал. Пусть боится и паникует в эфир, ведь именно этого мы и добивались.

Но пилот F-15 оказался психологически не готов. Вместо того чтобы драться или звать на помощь, он запаниковал и катапультировался. Я увидел, как от самолёта отделилась точка — кресло с пилотом. Купол парашюта раскрылся, закачался в сером небе. А сам F-15, оставшись без управления, продолжал лететь по прямой, постепенно снижаясь.

— Вот же сыкло, — выдохнул дядя Саша. — Где таких берут?

Я промолчал.

Проводив транспорты насколько хватало топлива, мы развернулись на базу, с чувством не выполненной задачи. Да, пару истребителей противника сбили, только хотелось большего. Не знаю, героического чего-то. Но вокруг никого не было, несмотря на еще пару активаций активного радара. И я уже отчаялся, думал всё, пустой вылет. Но, наверное кто-то там, наверху, услышал наши молитвы.

Километров за триста от базы на экране замигала одинокая точка. Сначала её не было, потом вдруг появилась — низко, почти у самой земли. Словно взлетела.

— Вертушка, к доктору не ходи, — прокомментировал дядя Саша, уже разворачивая машину. — Ну, на безрыбье и рак рыба.

Я уже представлял, как всажу в неё ракету. Вертолёт — цель простая, можно сказать тренировочная. Один заход, один пуск, или вообще из пушки, и можно возвращаться. Но что-то меня царапнуло. Слишком уж она одинокая. И как-то неправильно на виду. Обычно вертушки чуть не по земле идут, а эта вылезла, словно специально внимание к себе привлекая.

И тут дисплей взвыл, прерывистым, захлёбывающимся звуком, — который я уже слышал над городком, когда нас ловили «Пэтриоты». Облучение, захват, пуск. Четыре ракеты MIM-104 ушли с земли. Четыре быстрые точки, расходящиеся веером от невидимой батареи, спрятанной где-то внизу.

— «Пэтриоты»! Четыре! — крикнул я, и тут же, краем глаза, заметил на дисплее ещё кое-что.

Две яркие метки появились сверху, из облаков, где мы только что были, и стремительно шли на сближение. Компьютер дёрнулся, перебирая сигнатуры, и выдал вердикт.

— F-35! — Я вцепился в подлокотники. — Это ловушка!

Их было два. Они сидели в засаде, пока вертушка играла роль приманки. А теперь вывалились из облаков и заходили на нас с двух сторон, отрезая пути к отступлению. Снизу — ракеты «Пэтриотов». Сверху — пара F-35. А мы — одни, в сотнях километров от базы, и с пустеющим баком.