Вернувшись за стол я сказал Варваре:

— Ну, а теперь можно пожрать и выпить на халяву!

— Ну ты и выражаешься!

— Выражаюсь я как человек, охочий до дармовой еды и выпивки.

— Что тебе сказал Борис?

— Он сказал, он сказал. Короче он хочет уйти со службы.

— Ничего себе. Но это наверное не так просто? А его отец знает об этом?

— Пока нет. А насчёт того, легко или не легко не знаю. Не служил в данной организации. Но если это удастся ему сделать, то прикинь в будущем не появится серый кардинал Лубянки, генерал Медведев! Не хило я так поменял будущее. С твоей разумеется помощью.

— Да уж.

— Ладно, Варвара, меньше пессимизма! Наливай и пей. И учти следующий медляк за мной!

Назавтра, утром, когда мы прибыли в уже знакомый нам дом, дверь в квартиру Медведевых, открыл нам Борис.

— Как Алевтина Константиновна? — первым делом спросил его я.

— Пыталась встать и приготовить завтрак, но я не позволил,- ответил он мне, кстати отца рано утром вызвали срочно на службу. Так,что мои услуги не понадобились.

— Боря,- раздался из комнаты голос Алевтины Константиновны,- кто это пришёл? Варя с Андрюшей?

— Да, мама,- ответил ей Борис.

Войдя в комнату я поздоровался с Алевтиной Константиновной и произнёс:

— Ну как ваше самочувствие?

— Первый раз спала без снотворных. Первый раз за много лет. И сердце сегодня не болит. Только вот Боря не разрешает вставать.

— Правильно делает,что не разрешает. Сегодня вам вставать пока нельзя. Ну,что приступим?

В последующие четыре дня Алевтина Константиновна приезжала для проведения сеансов к нам на дачу. Из- за этого пришлось отложить нашу поездку в Ялту. Как ни странно дед Варвары воспринял это довольно спокойно. Как видно на жен чекистов его неприязнь не распространялась.

После последнего сеанса я сказал матери Бориса следующее:

— Ну,что, Алевтина Константиновна, новое сердце я с Варварой вам конечно вставить не можем при всём нашем желании, так,что пришлось подлечить старое. Оно у вас было, как это сказать помягче, не в очень хорошем состоянии.

— А я знаю. Знаю и то,что жить мне осталось всего ничего. У меня сердце с детства больное. Ну и подзапустила я его сама потом. Мне главное было дожить до свадьбы Бори.

— Как же она любит его! — пронеслась в моей голове мысль,- неужели она не знает и не ведает,что из себя представляет её сын? Хотя стоп! Нынешний Медведев и тот от которого я сбежал сюда, как ни крути, а получаются разные люди!

— Думаю, что в перспективе вы сможете дожить и до свадьбы своей внучки. Но для этого надо будет продолжить наши сеансы. Сейчас мы подлатали вам сердце, так, на скорую руку, — сказала Варвара,- но в любом случае в последующем вам надо будет строго исполнять все рекомендации врачей.

— Но как их можно соблюдать с моей работой,- улыбнулась нам Алевтина Константиновна,- я же учительница.

— Придется соблюдать. Если хотите погулять на свадьбе внучки.

Когда мать Бориса ушла, то глядя ей в след Варвара произнесла:

Никогда бы не подумала, что у Бориса мать — такая прекрасная женщина.

Ну и Борис здорово изменился,- ответил ей я.

Да — изменился. Видимо в той реальности, из которой прибыл ты в нём всё же победило отцовское начало, а в этой потихоньку, начинает побеждать то,что передалось ему от матери.

На следующий день мы отъезжали в Ялту. Александр Тихонович не смог проводить нас поскольку его присутствие срочно понадобилось на каком -то очень важном заседании и единственным провожающим была Вика Гордеева.

— Хорошо вам,- сказала она,- вы едите в солнечную и тёплую Ялту, а мне скоро предстоит отъезд в холодный и пасмурный Ленинград.

— Как скоро? — спросила её Варвара.

Вика сморщила лоб и сказала:

Наверное на следующей неделе. Представь себе, оказывается между Московской и Ленинградской психиатрической школами уже не первый год идёт какая -то титаническая битва. И как раз по поводу шизофрении. Боков сказал мне, что мой случай это очень весомый аргумент для ленинградцев. Но мне -то всё равно. Главное,что бы мне разрешили и работать и учиться. Для этого я согласна побыть и весомым аргументом в споре психиатрических школ.

Кстати сегодня Вика, не знаю уж почему не вызывала у меня, ставшим уже привычным раздражения. Напротив. Вид молодой симпатичной женщины вызывал у меня только положительные эмоции. То ли в Вике произошли какие -то перемены, то ли начал меняться сам я.

— Я опять заходила на факультет,- продолжила Вика,- и встретила там Юлю Горскую. Ну ту самую, что приходила тогда, ко мне в больницу. Она сразу же узнала меня. Накинулась с расспросами, что я и как. Ну я и рассказала немного о себе, в пределах допустимого конечно. Юля поохала, поохала, а затем сказала, что обязательно поможет мне в чём сможет. Дала свой телефон. Она оказывается защитила кандидатскую по истмату и работает на факультете преподавателем. Пишет докторскую. Вот такие умные у меня однокурсницы. Не то,что я слабоумная шизофреничка.

— Так, Вика, что бы я больше не слышала подобных слов, — ответила ей Варвара,- во — первых, ты не слабоумная. А во — вторых, ты и шизофреничка теперь весьма относительная.

— А! — и Вика махнула рукой,- по всем документам я именно она и есть. А кого интересует реальность? Главное ведь, что написано в бумагах. А то, что написано пером, то не вырубишь топором. Я вот всё жду когда вам надоест возиться со мной. Андрей вон который день меня еле переносит. Я же вижу это. Сейчас я опять не Вика Гордеева. А «аргумент». Аргумент в чьём -то споре, до которого мне лично нет никакого дела. Как впрочем и спорящим нет никакого дела до меня. Честное слово, я опять начинаю думать, что время в котором я сидела в своей комнате возле груды всякого мусора, было самым счастливым в моей жизни. По крайней мере тогда я точно не была не чьим «аргументом». Только возврата в это время больше нет.

— Так, Виктория, что бы я больше не слышала таких заявлений!- несколько нервно произнесла Варвара.

— Не бойся, — ответила ей Вика.- обратно туда, в безумие я возвращаться не хочу. И не вернусь. Если это, конечно, будет зависеть только от меня. Только мне порой очень одиноко. Все мои ровесники давно скрылись за поворотом, и мне не догнать их. Просто когда я болела, мне в общем -то никто не был нужен. Мне хватало с избытком этих моих галлюцинаций. Я ведь могла говорить с ними часами. А какая — ни будь грязная тряпка подобранная мною на улице казалась мне куском ткани совершенно волшебной красоты. И я, только я, являюсь её обладательницей. А сейчас я понимаю, что всё это было обыкновенным бредом. И мне не хочется возвращаться в эту реальность бреда. Но и здесь мне, порой очень и очень неуютно.

— Слушай, Вика, -вмешался в разговор я,- ты немного преувеличиваешь, насчёт моего, негативного отношения к тебе. Вот именно сегодня оно даже очень позитивное. Кстати тебе очень идёт это платье. Где ты достала его? По моему у тебя очень хороший вкус.

— Что, правда? — на лице Вики пробежало смущение,- а мне казалось, что оно так себе.

— Тебе казалось. Ты и так у нас очень даже хорошенькая, а в этом платье вообще чудо!

Вика вся покраснела от смущения, но я прекрасно видел,что мои слова очень понравились ей.

Наконец подали нужный нам поезд. Мы ещё немного постояли на перроне, поговорили и наконец я с Варварой собрались идти в вагон.

— Ладно, Вика, мы какое -то время не будем видеться, так, что пиши нам. Не знаю, правда как долго мы задержимся на юге, но ты всё равно пиши на мой московский адрес. Поняла?

— Поняла. Обязательно буду писать.

— Не вешай нос,- сказал я,- мне почему -то кажется, что в Ленинграде всё у тебя сложится очень удачно.

Поезд набирая скорость мчался на юг. Мы уже давно покинули Москву и теперь ехали по бескрайним просторам нашей, такой ещё огромной страны.