Подумав и посоветовавшись, мы распрощались с Татьяной. Сходили в последний раз на «наш пляж» и двинулись обратно в Крым.

Прибыв одним прекрасным утром в город Керчь (в котором лично я не был ни разу, как и во всём Крыму), мы весь день посвятили осмотру местных достопримечательностей. Мы поднялись по знаменитой лестнице на не менее знаменитую гору Митридат, посетили не менее знаменитую городскую набережную, а так же городской историко -археологический музей. Затем сразу же поехали в Ялту.

На ялтинском автовокзале нас поджидал Владимир Сергеевич на своей горбатой «Победе». В моё время эти машины стали уже раритетом, но здесь их было ещё очень и очень немало. Конечно автомобиль в СССР, по крайней мере, сейчас в конце семидесятых годов, оставался во многом всё же роскошью, а не средством передвижения. Старые машины эксплуатировались до их полного износа (с другой стороны срок их эксплуатации, достигавший ни один десяток лет, говорил о качестве работы советского автопрома).

Владимир Сергеевич встретил нас с совершенно сияющим лицом. Уже поэтому я понял, что у его внучки дела обстоят очень хорошо.

— У Лены всё прекрасно, всё просто замечательно,- говорил он нам когда мы уселись в машину,- её с очень большим трудом удалось уложить в больницу, но вы это сами знаете (действительно Варваре пришлось провести с внучкой Макарова парочку серьёзных междугородних телефонных разговоров, лишь после которых она нехотя начала собираться ложиться в онкологическую больницу), поступала она туда, как практически безнадёжная, она мне сама рассказывала с каким сочувствием смотрели на неё врачи и прочие медработники, когда оформлялась и,что было потом. В общем не верь своим глазам. От опухоли и её метастазов не осталось буквально ни единого следа. Лечащий врач, его фамилия Савчук просто — напросто схватился за голову. Между результатами осмотров и анализов которые друг от друга отделяет всего навсего месяц разница просто колоссальнейшая! В общем совершенно непонятный случай спонтанного выздоровления. Леночку просто затерзали вопросами и расспросами. Но она молодец. Держалась как надо. Ни слова, ни полслова ни про вас Варвара Викторовна, ни про вас Андрей Эдуардович ни сказала. Всё сделали, как учили! А так сенсация! На неё сбегаются посмотреть врачи из разных отделений. Надо сказать,что ей это порядком уже надоело. Но скоро, возможно в самые ближайшие дни она вернётся сюда в Ялту.

— Пусть, Лена не расслабляется,- сказала озабоченным тоном Варвара, — мы с Андреем не знаем отдалённых последствий применяемого нами лечения. Кто знает может быть возможно развитие какого — ни будь аутоиммунного процесса. Об этом нас предупреждал Ауэрбах, мой заведующий отделением, да и о возможности рецидива опухоли и её характера мы ничего не ведаем. Лена самым тщательным и внимательным образом должна наблюдаться у онколога. Да по сути своей не только у него одного.

— А Ауэрбах,знает о том,что вы прибегаете к экстрасенсорным методам лечения? — спросил нас Макаров,- знает и не предпринимает никаких мер? Чудеса да и только!

— Мы продемонстрировали ему своё умение останавливать кровь и кроме того у него тоже накопилось некоторое количество материала о спонтанных выздоровлениях в совершенно безнадёжных случаях. Естественно он хотел объяснения. Хотя с начала, Александр Рувимович, смотрел очень грозно и требовал от Варвары написания заявления по собственному желанию. Потом, правда смягчил свою позицию. Не знаю надолго ли,- ответил я. Видимо он всё — таки врач с воображением.

— Не знаю, возможно это от чувства безнадёжности. Знаете ли, я начинал в медицине в эру до появления антибиотиков, когда банальная скарлатина могла убить ребёнка. Помните стихотворение Багрицкого ' Смерть Пионерки?'

— Жуткое стихотворение,- сказал я.

— Да именно так- жуткое. Маленькая девочка погибает от септической скарлатины, и «умные врачи» ничем не могут спасти её. Они могут только гладить Валю по голове. И пустить в к ней в палату её мать,что бы она попрощалась с умирающей дочерью. Она ей там крестик сует, в последней надежде, разумеется совершенно напрасной. А ведь через десять с небольшим лет появится пенициллин и Валю можно было не то,что спасти, а не допустить у неё развития такого тяжелого осложнения!

Надо сказать, что до меня дошло то,что Макаров никак, вот просто абсолютно не понял меня. Под словом «жуткое» я имел совсем другой смысл. Ни о каком пенициллине и его отсутствии в 1932 году, когда было написано это стихотворение я и думать не думал. Меня в первую очередь поразил мистический смысл «Смерти пионерки» который был заключён в нём. Похоже,что для людей типа Владимира Сергеевича Макарова он прошёл совершенно мимо.

При упоминании имени Багрицкого Варвара буквально вся встрепенулась. Сначала она помолчала, а потом подумав высказала:

— По моему, детям незачем изучать такие стихи! Они не для всех взрослых-то понятны. А тем более для детей.

— Да,да. Возможно вы правы,- ответил ей Владимир Сергеевич,- но вот представьте сколько таких Валь- Валентин мне пришлось наблюдать. Стоишь сжимаешь руки в кулаки от бессилия и думаешь: — хоть какого ни будь чудотворца небо или кто там ещё послало! Что бы кто -то какое — нибудь снадобье придумал! И вот, сначала сульфаниламиды появились, а потом пенициллин с другими антибиотиками! А сейчас вот онкология. Ты, Варечка, извини, но пока успехи у вас не очень, ты сама это знаешь. А Ауэрбах ваш наверное всю жизнь проработал в ней. Вот тоже как мы когда стоит у постели больного, которому помочь не в состоянии и похоже,как мы сорок лет назад думает. Вот и схватился он за тебя, да за Андрея. Как за надежду последнюю.

Так разговаривали мы, пока ехали до дома в котором проживал Владимир Сергеевич. Когда доехали и хозяин загонял свою «Победу» в гараж, Варвара взяла меня за локоть и отведя в сторону сказала:

— Когда я первый раз прочла «Смерть Пионерки», то вообще с начала хотела выйти из пионерской организации. Так меня напугали все эти трубы, отряды и молнии галстуков, вместе с тучами. Жуткое какое -то нашествие. Страшное. Я дедушке дала почитать его, он прочёл плюнул и сказал: — мой дед сжёг бы такой стих, как бесовский. А Вика, кстати две, кажется ночи не спала после того, как в первый раз ознакомилась с этим стихом. Она то, вообще значительно моложе чем я была когда училась в шестом классе, к тому же чувствительней.

Я пожал плечами.

— Мистическое стихотворение, не спорю. На меня тоже сильно подействовало. Мы его ещё в шестом классе изучали, не взирая на официальный антисоветизм и антикоммунизм. Таковы были реалии России девяностых годов. В общем как вспомню так вздрогну.

Трубы. Трубы, Трубы

Подымают вой!

— И эти отряды, идущие на вечерний сбор. Страх и ужас. У нас ещё учительница была, коммунистка и атеистка старая. Так учить наизусть заставляла и чуть ли не полкласса спрашивала! До сих пор забыть его не могу! Про пенициллин и его отсутствие как -то при этом не думалось.

— Александр Тихонович, человек со сложной судьбой, кому ж как не тебе знать это,- говорил вечером Владимир Сергеевич нам,- и с непростыми взглядами.

Я в тридцатые годы с ним не работал. Знаю,что в тридцать восьмом схватили его и долго держали на Лубянке. По моему больше года. Он участвовал в экспедиции на Дальний Восток, против энцефалита. Хотя и не вирусолог. Но тем не менее им тогда удалось доказать тот факт,что клещи энцефалит переносят. Но на Лубянке решили иначе. Не клещи, а японские диверсанты. Мол они таким образом травят и уничтожают советских трудящихся. К тому же в группе случилось несколько внутри лабораторных заражений в том числе и со смертельным исходом. Нд-а. В общем Начальнику экспедиции тогда срок хороший впаяли, хорошо,что не расстреляли. Потом правда оправдали, и академика дали. А дедушку твоего в Лефортово возили допрашивать. Невесёлое место.

А после войны, в сорок седьмом году, я с Александром Тихоновичем участвовал в ликвидации чумной вспышки в Маньчжурии. В сущности на этой эпидемии я с ним и познакомился. До этого только имя и фамилию слышать доводилось. И вот и стрептомицин у нас уже был и живая вакцина, а всё равно чума есть чума. Страшно было. Откровенно скажу, когда я узнал,что на чуму, да ещё легочную меня посылают, страшно стало. А оказался на эпидемии — успокоился. Люди кругом умирают, а не страшно! Вот тогда и деда этого китайского с перстнем его загадочным встретил. Конечно антибиотик этому юноше мы кололи, но по моему мнению без перстня и деда не спасли бы мы его.