Июньское солнце, набирающее силу, заливало петербургские улицы робким, но тёплым утренним светом. Сегодня будет жарко. Пока столица империи просыпалась, многие её обитатели уже начали работать. В отличие от золотарей, истопников и пекарей, Павел Осташков предпочитал спать в такое время. Однако есть приказ, который надо выполнять. Поэтому ему пришлось сопровождать грузовую повозку и небольшой открытый экипаж с шестёркой людей, двигавшийся вдоль Исаакиевской набережной, расположившейся вдоль Невы.

Наконец, показался нужный особняк, где их уже ждали. Только ворота чёрного входа оказались закрыты. Шевеление за ними началось только после того, как низенький человечек с неприятным лицом опознал капитана. Гость понимал необходимость соблюдения предосторожности, поэтому реагировал на поведение принимающей стороны спокойно. Хотя обычно Павел не прощал подобного поведения простолюдинам. Но ситуация банальная и не требует объяснения — Осташков приехал к банкиру Сутерленду за деньгами. Естественно, не за своими, а хозяйскими. Откуда у него такие суммы?

Тем временем слуги шотландца открыли ворота, и гости проследовали внутрь, куда обычно заезжают повозки, доставляющие хозяйственные грузы. Но сегодня слуг во дворе не было, за исключением «низкого» и трёх плотных мужиков, даже не скрывавших пистолеты и кинжалы на поясе. Сутерленд лично встречал гостя у чёрного входа. Рядом с ним стоял деревянный поддон, заполненный примечательными мешками. А их получилось немало — пятьдесят тысяч рублей серебром, как-никак. Третья и последняя партия из займа. Первые ходки капитан сделал позавчера, задействовав по две телеги. Но там и серебра было больше. Пришлось немного подождать, пока банкир выбивал из должников деньги, дабы собрать нужную сумму. И это ему удалось. Ещё двести тысяч золотом Потёмкин получил неделю назад. Итого четыреста пятьдесят тысяч рублей! Просто колоссальная сумма!

Банкир, сухой и аккуратный мужчина в чёрном сюртуке, коротко кивнул спешившемуся Осташкову. Он внимательно наблюдал, как слуги принялись взвешивать серебро, а затем загружали его в повозку. Люди работали быстро, без лишней суеты. Сказывался предыдущий опыт. Помощник финансиста, тот самый низкий встречающий, отмечал в блокноте каждое взвешивание. У воза стоял особый лакей всесильного фаворита, привезённый капитаном, отвечающий за денежные дела. Он принимал мешки и внимательно следил за их размещением внутри огромной повозки.

Мешки были из двойного слоя плотной ткани. Каждый весил под сто фунтов. Поэтому работа предстояла нелёгкая. Возились они более часа. Бойцы успели вспотеть, сняли кафтаны, оставшись в одних рубахах. Капитан никого не торопил. Пусть люди работают, чтобы при пересчёте не вылезли недоимки. Банкир же являл собой абсолютное спокойствие, дымя трубкой, принесённой чопорным дворецким. Осташкову тоже захотелось курить, но сейчас не время.

Когда всё было готово, Сутерленд протянул капитану документ с сургучной печатью банкирского дома. Бумага была гербовая, с подписью шотландца и указанной суммой.

— Пятьдесят тысяч серебром! Даже немного больше, чтобы потом не спорить из-за мелочей.

Осташков взял ведомость, положил её в кожаную папку и передал лакею-финансисту. Лишних слов он произносить не стал. Хотя усмехнулся про себя, услышав про небольшой перевес. Оно и понятно: с учётом процента, который банкир сдерёт за заём, несколько десятков монет не играют роли.

Капитан кивнул своим людям, после чего те быстро заняли места. Один переместился в грузовую повозку, а четвёрка с лакеем должна двигаться за ней на экипаже. Сам Осташков расположился впереди маленького кортежа.

Тронулись неспешно, чтобы не раскачивать повозку. Вес груза получился немалым, поэтому капитан опасался поломки. Выехав из проулка, Павел тихо направился вдоль набережной. В это время уличного движения почти нет, поэтому ближайшие три версты его будет беспокоить только повозка. Дорога до Аничкова дворца заняла не более получаса. Редкие слуги спешили по своим делам, изредка попадались телеги с дровами и иными хозяйственными товарами. Господа предпочитали почивать. Вернее, многие из них только недавно легли спать.

Один раз на перекрёстке пришлось притормозить. Прямо перед лошадью капитана вывернула карета, чей возница едва справился с управлением. Осташков сам не заметил, как вытащил пистолет, который тут же убрал. Оглянувшись, он с удовлетворением отметил, что его люди тоже приготовили оружие. Куда летят безумцы? Капитан с усмешкой проводил экипаж, переполненный весёлыми и пьяными гвардейцами.

У ворот Аничкова дворца их уже ждали. Павел въехал во внутренний двор и начал наблюдать, как внутрь въезжают повозки. На этот раз они заехали с парадного входа, но остановились у боковой двери. Там уже с нетерпением прохаживался гвардейский офицер, камер-юнкер Самойлов, доверенное лицо фаворита. Вдоль стенки застыли два дюжих лакея.

Осташков слез с коня и изобразил лёгкий поклон нервному семёновцу. Тот отделался быстрым кивком, наблюдая за остановившейся повозкой. Одновременно с этим захлопнулись массивные ворота дворца, подаренного Потёмкину императрицей.

Дело сделано. Капитан достал из сумки папку и передал её Самойлову, который уже начал отдавать короткие команды слугам. Слишком суетлив и угоден, — подумал Осташков о гвардейце. Хочет выслужиться и пойдёт на что угодно ради карьеры. Тихо вздохнув, Павел принялся ожидать окончания разгрузки и взвешивания серебра. Затем придёт время бумаг, где будет проверена каждая циферка. А эти самые дюжие лакеи ещё обыщут всех людей, привезших деньги. Уж больно скуп и недоверчив к своим слугам Григорий Александрович. Благо вельможа вчера всю ночь провёл за карточным столом. Иначе сейчас он бы лично проверял каждый мешочек. Но для того есть капитан с Самойловым, призванные следить не только за слугами, но и друг за другом. А ещё такие же обязанности возложены на крепостного финансиста и одного из лакеев, изображающего тупицу. На самом деле это люди образованные. Кстати, эта парочка пользуется особым расположением хозяина. Он им даже немного платит, в отличие от остальных подневольных слуг.

Когда взвешивание закончилось, камер-юнкер указал Осташкову в сторону дома. Всё верно, надо подписать бумаги. Несмотря на некоторую расхлябанность, в финансовых делах Потёмкин требовал аккуратности.

— Как всё прошло? — спросил Александр Николаевич, когда Павел подписал ведомость. — Вина? Или чаю?

Помощники фаворита друзьями не являлись, но сохраняли нормальные рабочие отношения. Делить им нечего. Первый отвечал за хозяйственные дела, а второй ведал охраной.

— Лучше чаю, — не раздумывая, ответил капитан. — Часа через два ехать в казначейство. Боюсь, что там придётся ждать. Не любят наши чиновники приходить на службу вовремя. В любом случае нельзя пить, когда речь идёт о таких деньгах.

— Полностью с вами согласен, — поддержал собеседника хозяин кабинета, позвонив в колокольчик. — А вообще, безобразная ситуация! Как можно заставлять ждать Его Превосходительство! Ведь ему так необходимы средства для обустройства державы! Чаю!

Последние слова предназначались слуге, зашедшему в комнату.

Осташков же мысленно ухмылялся заявлению собеседника. Он не мог понять, врёт Самойлов или искренен. Камер-юнкер должен прекрасно понимать, что временщик спускает огромные суммы отнюдь не в пользу государства, а на карты, пышные празднества и дорогие безделушки. При этом он умудрился переложить содержание собственного стола на казну. К полудню как раз подъедут многочисленные гости, прихлебатели и просители, которые будут жрать и пить в три горла. Странно, но на них фаворит денег не жалеет, а в любом другом случае удавится за рубль.

Надо отдать Потёмкину должное: он возил с собой большую казну и решал на месте многие проблемы, возникающие в подчинённой ему губернии. Надо переселить крестьян или построить казарму? На это моментально выделялась нужная сумма. Поэтому у него с собой всегда по два воза серебра. Только мало кто знал, что это бюджетные средства. А если изредка фаворит тратил своё, то обычно брал из казны вдвое или втрое больше. При этом его никто не проверял. Хорошо устроился!