— Если вы говорите, что не причиняете вред невиновным… — пробормотал инженер.

Чистюля нашёлся! Лучше бы обратил внимание на условия, в которых живут рабочие многих заводов. К скоту относятся лучше, чем к прикреплённым людям. А ведь формально крепостных нельзя использовать для работы на предприятиях. Да, есть указы Петра I и Анны Иоанновны. Только они идут вразрез с Соборным Уложением от 1649 года. Крестьянин прикреплён к земле. Всё остальное — произвол.

Хотя предпоследний Романов на троне плевать хотел на всё что угодно, кроме игрушек и хотелок. Оказавшись в прошлом, я вдумчиво изучил достижения первого императора. Заодно сравнил их с некоторыми другими правителями. И что мы имеем, кроме приращения земель? Да и то несколько кусочков побережья достались России после изнурительной и многолетней войны, буквально истощившей страну.

Но сейчас я рассматриваю общественно-политические и экономические преобразования. Теоретически замыслы Петра были грамотными и полезными. На практике почти ничего не довели до ума. Ладно, глубокие структурные преобразования, в которых нуждалась империя. Но ведь похоронили всё! Взять образование, промышленность или торговлю. Мы отстали во всём. Разве царь не знал, почему Европа превосходит вверенную ему державу? Знал! Тогда где школы и ремесленные училища? Почему тот же Нартов и другие талантливые люди не смогли внедрить свои изобретения в промышленность? На кой чёрт тебе огромный военный флот, если он неспособен защищать морские пути, по которым плавают русские купцы? Передовые европейские страны давно отказались от крепостного права либо постепенно его убирают с пользой для государства и крестьян. Англия не считается — у неё специфическая и людоедская элита, привыкшая массово уничтожать своё население.

Только ничего позитивного сделано не было. Почему я так нервничаю? Ларчик открывается просто. Мне хватило посмотреть на условия работы и жизни рабочих, прикреплённых к купленным заводам. Это ужас! Срок жизни работника — не более тридцати лет. Дети начинают трудиться в семь-восемь лет, в шестнадцать они похожи на десятилетних, а в восемнадцать — на тридцатилетних.

Я думал, что такая дикость существует только на заводах Евдокима Демидова. Ничего подобного! На доставшихся мне предприятиях, считающихся ещё более или менее нормальными, ситуация получше. Однако на остальных — настоящий мрак! Людей перемалывают, как в мясорубке, постоянно требуя новых рабов, чтобы буквально приковать их к печам и шахтам. И всё это дерьмо началось именно при Петре I. Именно он низвел жизнь русского и православного человека ниже плинтуса. Немка, захватившая трон, просто продолжает существующие традиции.

Мало всего этого безобразия, так в окрестностях окопались откровенно бандитские селения староверов. Я не просто так рассказал соратникам про рабов. Раскольники не брезгуют ничем, отлавливая, как беглецов, так и поселенцев. Поэтому миндальничать с ними не будут. Последствия меня не волнуют, дело важнее. А улучшением жизни рабочих мои люди занялись в первую очередь. Вон врачи до сих пор не вылезают с заводов, помогая несчастным. Ничего, вскоре здесь будет такой порядок, что любой пруссак позавидует. И плевать, сколько придётся для этого пролить крови! В последнее время меня моральные аспекты не волнуют. Лицемерие? Ага, оно самое!

Октябрь 1779 года. Златоуст, Оренбургская губерния, Российская империя

Обидно терпеть неудачи. Правда, они полезны для проведения анализа. В моём случае это понимание сложности некоторых проектов. Для начала я просчитался с углём. Найденные месторождения нам попросту не подходят, потому что не коксуются. А значит, топливо не пригодно для металлургии. Вернее, использовать его можно, но только после обработки и вместе с каменным углём. Это сложно, дорого и пока не позволяют технологии. А у меня всё-таки иная задача. Главное — золото и развитие региона в целом.

Совсем отказываться от начала разработок и строительства шахт я не буду. Всё-таки речь о топливе. Климат здесь суровый, зимы долгие, а людям нужно тепло и на чём-то готовить. По моей задумке надо постепенно переводить города на отопление углём. Начну со своих рабочих посёлков. Крестьяне на такие перемены не пойдут, а вот с горожанами можно работать. Пусть привыкают. Да и стоимость угля можно уменьшить. Передо мной не стоит задачи зарабатывать на шахтах миллионы. Хватит того, если они станут окупаемыми и востребованными. Нет больше сил наблюдать, как варварски здесь вырубают леса. Хотя хищнического отношения к природе хватало и в будущем. Но надо делать шаги в направлении улучшения экологии. Я и лесопосадками займусь, что делал в Оренбуржье.

Однако моя деятельность тоже вскоре нанесёт удар по природе. Пострадают реки и прибрежные территории. Добыча золота — это не только загрязнение воды и деградация речной системы в целом. При промышленной добыче меняется даже ландшафт и гидрологический режим. Ведь придётся строить дамбы, отводить русла и создавать дополнительные водоёмы для бесперебойной работы. Многие ручьи просто исчезнут. Деревья старатели тоже будут рубить. Про популяцию рыбы и других речных обитателей даже думать не хочу. Их попросту основательно изведут. Вот такая катавасия.

Только других вариантов нет. Золото необходимо России, как воздух утопающему. Мы действительно тонем экономически.

Касательно ситуации в целом я слишком широко размахнулся. Мне банально тяжело контролировать все проекты, а скоро заработает новый. Ведь есть ещё банк, отчёт о деятельности которого придёт ближе к Новому году. Вернее, ко мне должен приехать ван Брёкелен, который уже вернулся в Россию и начал действовать.

Впрочем, сейчас есть текущие дела, требующие времени. А ещё в Екатеринбурге скучает Маша, приславшая вчера письмо. Надо ехать, пусть и на несколько дней.

— Признаюсь, не совсем понимаю ваши действия, — собеседник отвлёк меня от размышлений. — Почему не работать по-прежнему? А ещё эти преобразования в жизни рабочих? Это ведь финансово невыгодно.

У нас совещание в здании Косотурского заводоуправления. На нём присутствуют Ярцев, Хардин и местный инженер Сергей Иванович Кочетов, фактически руководивший заводом. Этот полноватый мужчина лет тридцати пяти является хорошим специалистом, но не понимает некоторых социальных реалий. А ещё он плохо знаком с моими методами ведения хозяйства. Но Лугинин не просто так сделал этого дворянина из обедневшего рода своим представителем. Значит, ценил и даже доверял.

Логика инженера простая. Он предложил, используя мои ресурсы, быстро восстановить завод до прежнего объёма выработки. Пока он работает едва на пятнадцать — двадцать процентов от прежних возможностей. Ещё и весомую часть людей перекинули на Кусинский завод. Организационных проблем видится много. Здесь ещё и очень слабая эффективность. Менять придётся фактически всё. Чего Сергей Иванович не хочет.

При этом он отказывается улучшать условия труда. Просто не понимает зачем. А перемены напрашиваются, обстановка на предприятии уж слишком убогая. Даже открытый в прошлом году госпиталь, построенный на средства Лугинина, по сути, не работает. Что немудрено, ведь в медицинском учреждении нет врачей. Вернее, не было до моего приезда. А вечно пьяного недоучку, изображавшего из себя светило медицины, пришлось уволить, дав хорошего пинка. Лучше лечиться у коновала. Да и условия для больных оказались чудовищными. Для меня невозможно такое отношение к людям. Постоянно пытаюсь вбить окружающим и обществу, что именно они главный актив России. Только редко нахожу понимание.

— На данный момент у нас есть старая домна, требующая ремонта в ближайшие два года. Это по вашим же утверждениям, — инженер кивнул в ответ на мои слова. — Кроме того, в наличии восемь молотов, двадцать различных горнов и один стан для резки железа. Проблема в том, что всё оборудование устаревшее. Как вы собираетесь выйти на объём выпуска металла, бывший до восстания?