Вот и сейчас речь шла о немалой сумме в ассигнациях и частично серебре, которые Осташков должен забрать в казначействе. Его Превосходительство отбывало на юг, где шло строительство городов, флота и происходило поистине великое переселение. Столь масштабные преобразования требовали немалых сумм. Только капитан прекрасно знал, что часть полученного из казны уйдёт кредиторам. А деньги Сутерленда и большая часть казённого займа предназначены для грандиозной авантюры.

Фёдор Шемякин — поверенный временщика по вино — откупным делам — задумал подмять под себя огромные земли, где управлял Потёмкин. А это не только Новороссия, но ещё Азовская и Астраханская губернии. Но денег особо из тамошнего народа не выжмешь, вот откупщик и проявил смекалку.

Компаньоны уже один раз провернули забавную сделку. Фаворит продал Шемякину недавно подаренный Аничков дворец, а через год его выкупила казна и вернула ему. Хотя надо признать, что фаворит даже не съезжал из особняка. Просто ему срочно требовались деньги. Бывает. Императрица всё равно смотрит на деятельность Григория сквозь пальцы, называя их шалостями.

Зато предстоящее дело точно не мелкая забава. По замыслу Шемякина, всё хлебное вино от Киева до Астрахани и от Азова до Воронежа должно поставляться людьми Потёмкина либо с его разрешения. Естественно, помещики и жиды, коим разрешено производить полугар, будут за это платить. Потому во дворце свозятся огромные суммы в серебре, ассигнациях и даже золоте — дельцы будут закупать и перепродавать пойло. Григорий Александрович с несколькими компаньонами решил поставить все деньги на одну сделку. Вот и придётся Осташкову ехать в казначейство, ведь фаворит умудрился выпросить у Её Величества очередной заём. Безвозвратный, конечно. Просто все делают вид, что деньги вернутся.

Тем временем двое лакеев занесли фарфоровый сервиз, несколько тарелок с выпечкой и розетки с вареньем. В желудке Осташкова заурчало, и он с благодарностью посмотрел на Самойлова. Перекусить точно не помешает. А его людей должны накормить на кухне.

— Предупреди бойцов ещё раз, что надо обойтись без лишнего кровопролития. Наши агенты в особняке наденут серые камзолы, обычно слуги ходят в голубом или красном. Их просто вязать, не калечить. Офицера все помнят? Бить по голове осторожно, не дай бог, помрёт. Фон Бер потом меня сожрёт без соли!

— Ваше благородие, я уже три раза предупредил.

Фон Шик, чистивший оружие, разложенное на столе, поднял злой взгляд на мнущегося у двери Кондрата. Командир алексеевцев понимал, что на последних учениях его люди оплошали, поэтому особо не спорил. Только возмутился в конце долгой отповеди.

— Ты понимаешь, что в случае ошибки — это конец? Всему! Не только нашему благодетелю. Его-то могут просто признать душевнобольным или отправят в ссылку, где граф благополучно умрёт от старости. Хотя могут отравить через два-три года, когда имущество поделят, — Вальдемар говорил тихо, но его слова были сродни вбиваемым гвоздям. — Но это дела высших сфер. Нас просто повесят. А далее — самое страшное. Алексеевскую вотчину разорят, а всех её обитателей снова захолопят и отправят живьём гнить на заводы, вроде демидовских. Ты ведь видел, чего там происходит? Хочешь, чтобы твоя сестрёнка в четырнадцать лет стала похожа на старуху?

Словак не задавал вопрос, а констатировал факт. Не дав молодому воину возразить, он продолжил воспитательную работу.

— Не обижайся, но твоих родных и соседей мне не жалко. Дело в другом. Николай Петрович начал в России такие дела, которые должны сделать её поистине великой! Понимаешь? Без него не будет артелей, больниц, земств, школ и много всего. Всё прикроют либо разорвут на части, когда его самые сильные соратники уйдут в мир иной. Ведь многие из них уже пожилые люди. Их наследники, да и некоторые нынешние компаньоны, с императрицей спорить не будут. Разве что оставят себе торговые компании. И это страшно. Потому что по замыслам графа затеянные им преобразования должны в будущем помочь миллионам людей! Не десятку тысяч, как в ваших слободах, а в сотни раз больше! Многие из этих людей ещё не родились. И если мы обгадимся, то они никогда не появятся на свет, — фон Шик не повышал голоса, но Кондрату становилось всё сложнее выдерживать его злой взгляд. — Всё это я объяснял тебе и более простым языком десятникам. Что в итоге? Мы семь раз повторяли штурм дворца. Три мудака обосрались полностью, а ещё пять — частично. И ведь нам никто не оказывал настоящего сопротивления! А оно будет! Не надо считать противника глупее себя! Только у нас будет всего один шанс. Один выстрел — и всё!

— Я всё понимаю! И с себя вины не снимаю, — тихо ответил Волков. — Оступившиеся бойцы предупреждены, неготовые остались на постоялом дворе. Если кто ошибётся, то я лично перережу ему горло! Люди знают и согласны. Но всегда может возникнуть непредвиденная ситуация или неожиданность.

— Согласен. Поэтому разговариваю сейчас с тобой, а не с бойцами. Далее сам решай, говорить чего-то ещё или нет. Касательно различных случайностей нельзя терять голову. Лучше бросить груз и отойти. Заодно никого не жалеть, особенно если возникнет опасность задержания. Мы не можем попасть в плен. Уточняю — живыми. Я вон даже голову побрил и отрастил бороду, покрасив её хной. Коли помру, не узнают. Истинный басурманин, разве что крайняя плоть осталась на месте.

После простой шутки присутствующие в комнате рассмеялись. Даже обидевшийся на весь мир Ермолай ржал как конь. Ему категорически запретили участвовать в акции. Внешность фон Шика можно скрыть, но известного всем дядьку графа — никак.

— Ладно, иди отдыхай и прикажи бойцам хорошо выспаться. Гонец от нашего человека будет не ранее полудня.

— Лучше повозки пойду проверю, — махнул рукой Волков. — Какой здесь сон?

После того как Кондрат вышел, словак невозмутимо вернулся к чистке пистолетов.

— Зря ты так на парня давишь, — раздался голос Ермолая, сидевшего в углу и пившего морс. — Все и так взбудоражены. Ещё и людей почти не осталось. Случись чего, у вас даже возниц в обрез. А ведь надо ещё несколько сотен фунтов добра быстро загрузить.

— Тысяч.

— Чего? — вскинулся дядька.

— Там одного серебра более двенадцати тысяч фунтов. А ещё есть ассигнации, золото и много чего другого. Поэтому мы берём с собой восемь особых подвод. Тебе ли не знать, пенёк усатый, — вдруг произнёс Вальдемар и улыбнулся.

— Ах ты, немчура… — взвился было дядька, но сразу успокоился. — Тоже переживаешь? Потому и решил полаяться?

— Ещё как! — подтвердил словак, вытаскивая кинжал и точильный камень. — Я ведь действительно верю в то, что говорил Кондрату. Граф начал такие преобразования, которым сложно найти пример. Если остановиться сейчас, то Россия уже не догонит европейцев.

— Тебе-то какое дело?

— Коли у Николая получится, то это пойдёт на пользу всем славянам. Кроме поляков, но на них мне плевать. Ты ведь читал его статью о панславянстве? Поверь, кто надо, её изучил. И если чехи с хорватами приняли идею с восторгом, то у немцев совершенно другое мнение. Им такое дело — как серпом по яйцам. Отчего австрийский и прусский послы зашевелились особо интенсивно. Значит, нам нельзя ошибиться. Не простят.

— Тогда зачем рисковать? У графа денег хватает, — резонно возразил Ермолай.

— Чем больше денег, тем больше потребностей. К тому же Николай вложился сразу в несколько проектов и немного ошибся. Придётся остановиться на время, заодно перенести некоторые дела на будущее. А он этого не хочет. Время ведь идёт. Самое забавное, что граф вкладывается туда, где должны быть казённые средства. Только денег на больницы и школы у императрицы нет. Вот мы и помогаем Её Величеству изыскать необходимую сумму. Ради благого дела стараемся.

Не выдержав, фон Шик начал смеяться, его тут же поддержал Ермолай.

— Заодно надо щёлкнуть по носу этого вора Гришку. Слышал, чего он задумал? Решил начать сильнее спаивать и откровенно травить народ православный, подменяя хлебное вино всяким шмурдяком. Вот мы и лишим его оборотных средств, как выражается наш граф. Голландцы деньги уже привезли, второго платежа в этом году не будет. Подати начнут поступать только осенью. У императрицы других денег нет, и она фавориту не поможет. Значит, мы на год отсрочим это гнусное дело. Ещё посмотрим, как этот прохвост будет платить по займам. Он ещё за три крупных кредита не рассчитался, Дворянский банк для него теперь закрыт, про императрицу я уже сказал. Голландское золото уже почти всё разошлось. Разве что Потёмкин займёт ещё, но точно не в казне. На это многие смотрят с откровенным осуждением. Народ в Малороссии ему тиранить тоже не с руки. Вдруг побегут или восстанут, а он такие бравурные реляции шлёт. Всё дело насмарку. Пускай мздоимец выкручивается. Со всех сторон прибыль получается. Для нас, конечно.