Содержали меня всё ещё отдельно — конечно: я ведь не наркоманка, не проститутка и не мелкая воровка, не банальная мошенница даже; я — самая настоящая шпионка! Меня опасно помещать в приличное общество других арестованных: мало ли что я смогу у них хитроумно разведать — или, напротив, передать им какую-нибудь сверхценную информацию.

В один из таких беспросветных дней тюремщики объявили, что у меня посетитель. Я была уверена, что снова пришёл Сергей Костелаки; каково же было моё изумление, когда я увидела в комнате для встреч совершенно незнакомого мужчину.

— Вас Сергей прислал? — сказала я прежде, чем смогла узнать его. Но отказывалась поверить собственной догадке… Пожилой мужик сел на место за стеклом и взял трубку для переговоров. Мне пришлось сделать то же — хотя я боялась, что меня вывернет от отвращения в эту самую трубку.

— Не узнала отца, доченька?

Голос его был таким же бесцветным и блеклым, как и его внешность. Должно быть, именно в него я родилась такой неприметной, убогонькой и заурядной. Да и росточком не вышла.

— Чего тебе надо, Хрисонопуло? Думаешь, я не поняла всё про тебя? Например, что ты старый шпион, который с потрохами продался каким-то мерзавцам? Вдобавок ещё и вор — поговаривают, до того, как тебя завербовали, ты свёл в могилу Николаса Такуди, подло присвоив совместную разработку, в которой главным разработчиком был вовсе не ты!

Хрисонопуло чуть скривился.

— Во-первых, это просто слухи. Ты будешь верить любым сплетням про родного отца?

— Да какой ты отец — ты ни минуты времени, ни толики внимания в меня не вложил за всю свою жизнь!

— Я был занят другими важными делами, готов поделиться, и теперь — может, послушаешь, раз так переживаешь, что я не уделял тебе времени? Ну вот я здесь — готов уделить, — он неприятно осклабился.

Меня снова чуть не вырвало.

— Свидание окончено, — сообщила я охраннику и положила трубку. Но Хрисонопуло кивнул ему — и тот остался стоять на месте.

Я удивлённо посмотрела на биологического папаню. Тот таким же спокойным кивком велел мне поднять трубку.

— Во-вторых! — всё так же тускло и размеренно продолжил негодяй. — Ты даже не удосужилась дослушать. Вся в мать — она была такая же истеричная. Припадочная. Каково тебе с ней жилось, а, Этна? Наверное, твоё детство было не слишком счастливым? Прежде чем тебе удалось свинтить от неё, как это сделал твой предприимчивый папа?

— Да вы с ней оба говнюки, каких поискать, — ругнулась я.

— Подожди, не бросай трубку. Это будет тебе небезынтересно. Я мог бы вытащить тебя отсюда.

— Думаю, правосудие справится без твоего говна.

— Ну и дура. Хочешь остаток жизни гнить в тюрьме?

— Всё лучше, чем иметь дело с тобой. Ты вор и предатель. Рано или поздно кто-нибудь разоблачит тебя.

— А в чём меня разоблачать? Я ничего противозаконного не делал, — спокойно удивился Хрисонопуло. — Такуди был долбанным перфекционистом. Тянул до последнего, отправлять на патентование не хотел, даже препринты публиковать отказался: всё проверял-перепроверял по сто раз, трясся над своим генератором, как ненормальный. Да ещё неизвестно, сумел бы он его кому-нибудь впарить. Предпринимательской жилки в нём никогда не было.

— Правильно. Потому что он был настоящим ученым!

— Вот и пусть будет мне благодарен: я поставил его изобретение на коммерческие рельсы. Отличный маркетинговый ход. Я и рассказать умею красиво, и показать товар лицом. Надеюсь, ты унаследовала мои таланты?

— Мне противно представлять, что у меня есть что-то общее с тобой.

Хрисонопуло нетерпеливо побарабанил пальцами по столу.

— Как ты можешь легко предположить, у меня весьма влиятельные… друзья. Мои связи превосходят границы твоего воображения, деточка. Мы без проблем тебя отмажем. В основе видеозаписи — реальное видео твоего опрометчивого визита в лабораторию Такуди, но остальное искусно сфабриковано, я найду людей, умеющих то, что не удаётся обычным простофилям-недоучкам, которые работают не на высоком государственном уровне. К твоим услугам будут лучшие адвокаты, а не бесплатная дешёвка от штата.

— А взамен?

— Взамен мне нужна схема дома Такуди.

— Ты совсем спятил? — я даже засмеялась. — У тебя старческий маразм? Ты же уже получил схему спутника, как я понимаю, не без помощи Афанасьева; охрану в лаборатории и в доме Такуди ещё усилят после случившегося. Что ты надеешься выцарапать там; что ты присосался к Такуди и его семье? Как тебе поможет схема его дома? Я не была нигде, кроме гостиной с библиотекой, кухни… и спальни, — тут я невольно кашлянула. — К счастью, дом Такуди прекрасно охраняется, там и внутри, и снаружи, на участке, сигнализация такая, как не у всякой крепости есть. Она включается автоматически, когда помещение покидает последний человек, захлопывая за собой дверь. Тебе это знание ничем не поможет. И сразу предупреждаю: все твои светлые откровения станут известны моему адвокату сегодня же.

— Ах ты моя маленькая миленькая глупышка, — ровно улыбнулся Хрисонопуло; он ни на секунду не терял самообладания, и лицо его перестало казаться мне человеческим, словно было какой-то маской злодея из японского средневекового театра Но. — По закону, никто не может прослушивать беседы в переговорной, а я буду всё отрицать, и, в отличие от тебя, я хорошо защищён. Так что подумай о моём предложении.

— Но ты же уже устроил веселье с «шестым спутником» и агентством, — не поняла я. — Больше, я так полагаю, нечего красть? Или, может, ты хочешь проникнуть к Такуди, чтобы позаимствовать что-то из его одежды? Да на тебя просто не налезет — вон какое брюхо отрастил. А может, просто совесть свою поискать там хочешь?

— Языкатая, зараза, — гнусно хихикнул папаня. — Твоему Такуди всё мало… Он работал не над одним проектом, и спутник — всего лишь мелкая рыбёшка, отвлекающий манёвр. Пока суд да дело, все заняты выяснением, нас интересует совсем другой его проект. Не какой-то там спутник для исследования магнитосферных суббурь, вовсе не он. Нас интересуют его разработки и расчёты в области оборонной промышленности.

— Он таким не занимается.

— Просто глубоко засекречен.

— Это ты у нас глубоко засекречен, причём настолько глубоко, что и сам забыл, какое говно скрывается под фантиком, — честно сказала я. — Давай так, Хрисонопуло. У вас там, видно, работают вовсе не блестящие умы. Чем тебе поможет, если я расчерчу, где какой стол и стул у него стоят, где какой шкаф на кухне? В половине комнат я даже не была.

— Не суди о том, в чём не разбираешься, деточка. Тип сигнализации можно будет определить на основе любой информации; важна каждая мелочь, распиши, где какие кнопки или рычажки ты видела, где и что какой высоты. Это существенно сэкономит нам время; опытные люди поймут, где и что искать, и как с этим работать. Его участок совершенно недосягаем, и твоя помощь может оказаться неоценимой. Ты единственная, кто у него была за эти годы. Он никого не пускает в свой дом. У него там сверхнадёжная система охраны — переменный шифратор.

Задумавшись, я наморщила лоб.

— А как он выглядит, этот переменный шифратор? Ну, хотя бы приблизительно — какие варианты внешнего вида устройства известны? И вот что: принеси-ка ты мне завтра витамины, что являешься с пустыми руками, хрен старый! Тут небось не отель, содержание не ахти!

Хрисонопуло, проглотив мою брань, обещал вернуться с фото и показать мне. Судя по всему, вопрос был прямо-таки «государственной важности» (страшно представить, какому государству могло понадобиться подобное): уже назавтра папаня явился навестить меня с распечатанными рисунками (проносить телефон на встречи с заключёнными не разрешали).

К тому моменту у меня созрел план. Я уже пыталась обращаться к тюремщикам-охранникам с просьбой помочь мне связаться со знакомыми на воле или хотя бы передать им информацию от меня; но подобное, как я убедилась в эти дни, было строжайше запрещено регламентом. Встречи с адвокатом тоже были строго регламентированы, и ближайший визит ожидался через пару дней; а медлить было нельзя. К тому же, я не знала теперь, могу ли доверять даже назначенному штатом адвокату: подобно Такуди, я стала параноиком и теперь подозревала всех кругом в предательстве, заговоре и шпионаже.