Она впилась ногтями в его спину, оставляя красные следы, и почувствовала, как его ритм ускоряется. Он вошёл в неё глубже, сильнее, заставляя её забыть, где она находится, забыть, кто она, забыть обо всём, кроме его тела, его рук, его дыхания на своей коже. Он прошептал на ухо, чувствую капельку пота:

— Ты моя подчиненная, но я хочу, чтобы ты кричала так, чтобы соседи вызывали охрану.

Его слова вырвались, точно вызов, и она почувствовала, как его пальцы сжимаются на её бёдрах, как его дыхание становится прерывистым. Она засмеялась — низко, гортанно, и её голос был полон той же страсти, что и его.

— Только попробуй кончить раньше меня, и я уволюсь, — сказала она, и он усмехнулся.

Он перевернул её, поставил на колени, и она почувствовала, как его руки скользят по её спине, сжимают её бёдра, притягивая ближе. Он вошёл в неё сзади, глубже, резче, заставляя её вцепиться в подушки и застонать. Она чувствовала, как его пальцы скользят по её клитору, дразня, доводя до предела. Она сжималась вокруг него, заставляя его дышать чаще, и слышала, как его голос становится всё более хриплым.

— Ты не представляешь, что я чувствую, — сказал он, и его голос был прерывистым. — Ты не представляешь, как много я ждал этого.

Она повернула голову и посмотрела на него через плечо. В её глазах была та же страсть, что и в его.

— Тогда покажи мне, — сказала она, и он ускорился. Каждое движение было точным, глубоким, и она чувствовала, как внутри неё нарастает волна, которая грозила смыть всё на своём пути. Кровать жалобно затрещала и, кажется, пошла ходуном под их ритмом. Она сжималась вокруг него, заставляя его стонать, и слышала, как его дыхание становится всё более прерывистым. Он наклонился к ней, его губы коснулись её уха, и он прошептал:

— Я хочу, чтобы ты кончила. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Я хочу запомнить этот момент навсегда.

Она почувствовала, как оргазм накрывает её, как тело выгибается, а крик вырывается из горла. Она сжалась вокруг него сильнее, и он застонал, входя в неё глубже, чувствуя, как она пульсирует вокруг него. Он кончил в неё, и она почувствовала, как его тело дрожит, как его пальцы сжимают её бёдра, как его дыхание становится прерывистым. Они лежали, прижавшись друг к другу, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. Тишина была тёплой, как его руки, как его дыхание на её коже. Он повернул её к себе, поцеловал и прошептал:

— Теперь ты моя. Навсегда. Она улыбнулась, и в её глазах был тот же вызов, что и всегда.

— Я всегда была твоей, — сказала она. — Ты просто не знал этого. Он рассмеялся, притянул её ближе, и она почувствовала, как его руки обнимают её, защищают, не отпускают. В этом моменте не было ни работы, ни правил, ни времени. Только она и он, и воздух между ними, который больше не был пустым.

Утро началось с того, что солнечный свет пробился сквозь неплотно задёрнутые шторы и упал на простыни. Даллас лежала на животе, чувствуя, как его рука лежит на её пояснице, тяжёлая, тёплая, властная. Она повернула голову и посмотрела на него — он ещё спал, лицо было расслабленным, без той маски, которую он носил в офисе. Без этой маски он выглядел моложе и почти беззащитным. Она провела пальцем по его скуле, по линии челюсти, по губам, и он открыл глаза. Его взгляд был мутным, сонным, но когда он увидел её, в нём зажглась та же искра, что и вчера.

— Доброе утро, — сказала она, и её голос был хриплым, как после долгого сна. Он улыбнулся, и эта улыбка была тёплой, почти мальчишеской.

— Ты здесь, ничего себе, — сказал он, и в его голосе было столько удивления, как будто он боялся, что она могла исчезнуть.

— Я здесь, — сказала она, и улыбнулась. — Я никуда не уходила.

Он притянул её к себе, поцеловал в лоб, и она почувствовала, как его руки скользят по её спине, прижимая ближе. Она уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как его сердце бьётся под её щекой. В комнате было тихо, только гул кондиционера и звуки города, пробивающиеся сквозь стены. Она знала, что этот момент — тихий, спокойный — был важен. Она знала, что сейчас нужно сказать то, что они не говорили год. Она подняла голову и посмотрела на него. В её глазах был вопрос, который она носила в себе с того самого дня.

— Почему ты не взял мой номер тогда? — спросила она, и её голос был тихим, почти шёпотом. — В аэропорту. Ты мог бы попросить, но ты не попросил.

Он замер. Его пальцы на её спине остановились, и она почувствовала, как его тело напряглось. Он смотрел в потолок, и его лицо стало серьёзным, как будто он взвешивал слова.

— Я боялся, — сказал он, и в его голосе была та честность, которую она не слышала раньше. — Я боялся, что если возьму твой номер, то влюблюсь. А у меня был пунктик. Брат женился, и я должен был быть циником. Я должен был быть тем, кто смеётся над романтикой, над свадьбами, над всем этим. Я был дураком.

Она смотрела на него, чувствуя, как его слова проникают под её кожу. Она знала, что это правда. Она видела это в его глазах, когда он смотрел на неё в аэропорту.

— Я тоже боялась, — сказала она, и её голос был тихим. — Я боялась, что если дам тебе номер, то ты не позвонишь. Или позвонишь, и я влюблюсь, а ты уйдёшь. Как все остальные.

Он повернулся к ней, его рука легла на её щеку, и она почувствовала, как его пальцы касаются её кожи.

— Я не ушёл бы, — сказал он, и в его голосе была сталь. — Я искал тебя год. Я не собирался уходить.

Она улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Я хотела, чтобы ты меня трахнул в тот же вечер в городе, — сказала она, и в её голосе была та же дерзость, что и в самолёте. — Я ждала, что ты пригласишь меня на ужин. Или в бар. Или куда угодно. Но ты не пригласил.

Он засмеялся — низко, гортанно, и его пальцы скользнули по её шее.

— Я хотел, — сказал он. — Я хотел пригласить тебя. Я хотел сказать тебе, что ты не Алиса, а та, кого я искал. Но я был слишком напуган, чтобы признаться в этом даже себе.

Она посмотрела на него, и в её глазах был вызов.

— И что теперь? Ты всё ещё боишься?

Он покачал головой. Его пальцы сжали её ладонь, и она почувствовала, как его пульс бьётся в такт с её пульсом.

— Нет, — сказал он. — Теперь я не боюсь. Теперь я знаю, что ты здесь. И я не позволю тебе уйти.

Она притянула его к себе и поцеловала. В этом поцелуе не было спешки, только обещание. Она отстранилась и посмотрела в его глаза.

— Мы больше никогда не расстанемся, — сказала она, и в её голосе была та же сталь, что и в его. — Обещаешь?

— Обещаю, — в его голосе была уверенность, которая не оставляла сомнений.

Они лежали в кровати, прижавшись друг к другу, и чувствовали, как солнечный свет заполняет комнату. В этом моменте было всё — их прошлое, их настоящее, их будущее. Она знала, что это только начало. Но она знала, что они пройдут через всё вместе.

— Ты знаешь, — сказала она, и её голос был игривым. — Я всё ещё хочу, чтобы ты меня трахнул в том туалете в самолёте. Но теперь у нас есть время.

Он усмехнулся и притянул её к себе.

— У нас есть время, — сказал он. — И я планирую использовать его с умом.

Она рассмеялась. Она знала, что это был финал одной истории и начало другой. Она знала, что они больше никогда не расстанутся. И это было самым главным.