Даллас смотрела на себя в зеркало и видела другую женщину. Ту, которая не боялась. Ту, которая не ждала года, которая в лифте расстегнула бы ему ширинку и не думала о последствиях. Она представила, как его руки касаются её, как его дыхание становится прерывистым, как он говорит её имя — настоящее, которое он так и не узнал. Она танцевала для него.

Музыка стала громче. Даллас закрыла глаза. Она чувствовала, как вибрация басов проходит сквозь неё, как кружево касается кожи, а её дыхание становится глубже. Она провела пальцами по животу, по бёдрам, между ног, где кружево уже намокло. Она не думала о том, что делает, просто делала. Тело двигалось в ритме музыки, и она позволяла ему вести.

Она легла на кровать, не снимая белья. Музыка играла, и она закрыла глаза, погружаясь в темноту, в тепло, в ту зону, где не было ни страха, ни сомнений, только она и его образ. Её пальцы скользили под кружево, касались влажной кожи, и она представляла, что это он. Что он рядом. Он держит её, шепчет её имя, входит в неё, это не её пальцы, аон. Она двигалась в такт музыке, чувствуя, как напряжение нарастает, как волна поднимается и вот-вот разобьётся о берег.

Она не сдерживала себя. Она позволяла себе быть слабой, открытой, уязвимой. Волна удовольствия накрыла её, и она выгнулась, сжимая простыни свободной рукой, чувствуя, как всё внутри неё дрожит и освобождается. Музыка продолжала играть, но она уже не слышала её. Только своё дыхание, стук сердца и тишину, которая заполнила комнату после того, как всё стихло.

Даллас лежала на кровати, глядя в потолок. Кружево прилипло к влажной коже. Она чувствовала усталость, но в этой усталости было что-то приятное — как будто она сбросила груз, который носила в себе год. Она сняла бельё, бросила его на стул и натянула халат. Пошла на кухню, налила воды, выпила. Посмотрела на телефон.

Там не было сообщений от него. Конечно, не было. Она даже не знала его настоящего имени, что уж говорить о номере телефона. Но она надеялась. И эта надежда была единственным, что у неё осталось.

Она пошла в ванную. Смыла макияж, почистила зубы. В зеркале отражалось её лицо — уставшее, бледное, с кругами под глазами. Она смотрела на себя и думала о том, что завтра будет новый день. Что через месяц она будет в Чикаго. Что она, возможно, найдёт его. Или не найдёт. Но она попробует.

Она легла в кровать, выключила свет и закрыла глаза. В темноте она снова увидела его лицо. Она улыбнулась и позволила себе заснуть. Потому что, возможно, завтра она проснётся в другом городе, с другой жизнью, и он будет рядом.

Лифт поднимался на сорок пятый этаж с такой медлительностью, что Даллас успела пересчитать все кнопки, изучить своё отражение в полированных стальных дверях и трижды проверить, правильно ли застёгнут пиджак. Она надела его сегодня утром в отеле, выбрав чёрный, строгий, с острыми лацканами, которые придавали ей тот самый вид «я здесь по делу, а не для». Туфли на каблуках были новыми, купленными на распродаже в Чикаго, и она уже успела пожалеть о них — пальцы ног пульсировали от напряжения. Красное кружево иногда проглядывало в разрезе её блузы. «На удачу» — напоминала она себе. Она сжимала папку с документами, где лежали копии её портфолио, рекомендательные письма и подписанное предложение о работе. Всё было правильно. Всё было официально. Именно так, как должно быть.

Двери открылись, и она вышла в холл с высоким потолком, стёклами от пола до этого же потолка и ресепшеном, за которым сидела женщина с идеальной укладкой и улыбкой, которая могла бы продать что угодно. Даллас назвала своё имя, и женщина кивнула, указав на коридор: «Мистер Арчер ждёт вас. Пятая дверь справа.»

Даллас пошла по коридору. Каблуки стучали по мраморному полу, и каждый шаг отдавался эхом в пустом пространстве. Она думала о том, что это начало новой жизни. Что через час она подпишет документы, получит доступ к корпоративной почте и начнёт строить карьеру в компании, о которой мечтали многие. Она помнила эту фамилию с сайтов, но теперь она была не уверена в том, что это был он. Было глупо строить всю свою жизнь вокруг одного человека с размытого воспоминания. Даллас встряхнула головой и пошла к двери.

Пятая дверь справа. Даллас остановилась, перевела дыхание и постучала. Голос изнутри сказал: «Войдите». Голос был низким, хриплым, с той вибрацией, которую она помнила слишком хорошо. Всё-таки он? Быть такого не может. Её сердце пропустило удар. Она замерла на мгновение, прижимая папку к груди. Потом открыла дверь и вошла.

Кабинет был большим. Огромным. С окнами, выходящими на озеро, с кожаным креслом за столом из тёмного дерева, с книгами на полках, которые выглядели так, будто их действительно читали. Но Даллас не видела ничего из этого. Она видела только его.

Он сидел за столом. Чёрный костюм сидел на нём так, будто его шили специально, чтобы подчеркнуть каждую линию плеч и груди. Волосы зачёсаны назад, лицо серьёзное, глаза опущены к бумагам. Она стояла в дверях, сжимая папку, и чувствовала, как мир вокруг неё замедляется, становится вязким, как мёд. Он поднял голову. Медленно. Так медленно, что она успела заметить каждую морщинку вокруг его глаз, каждую тень на его скулах. Его взгляд встретился с её взглядом, и она увидела там не удивление, как ожидала. Только холодную, выверенную оценку, которую она видела у сотен руководителей.

Папка выскользнула из пальцев и упала на пол. Бумаги разлетелись веером, и Далласа смотрела на них, чувствуя, как кровь отливает от лица. Она не могла пошевелиться. Только стояла и смотрела на него, а в голове крутилось одно слово: он.

Молчание длилось несколько секунд. Потом он поднялся, обогнул стол и подошёл к ней. Его шаги были медленными, уверенными, и она чувствовала каждое движение его тела, каждый сантиметр расстояния, которое сокращалось между ними. Он остановился в шаге от неё. Посмотрел на разбросанные бумаги, потом снова на неё. Его голос был низким, он сказал почти шёпотом:

Закрой дверь... и присядь. Хотя, если честно, я хочу, чтобы ты села сразу на стол.

Даллас не могла двигаться. Она смотрела на него, чувствуя, как её тело заливает жаром. Она слышала свой пульс в ушах, чувствовала, как дрожат колени. Она не знала, что сказать. Она не знала, что делать. Сколько раз она мастурбировала на воспоминания о нём. Сколько было попыток найти и забыть это лицо.

Она повернулась, закрыла дверь и почувствовала, как щелчок замка отрезает её от внешнего мира. Она прислонилась к двери спиной, чувствуя, как холодное дерево касается её позвоночника. Она смотрела на него и глубоко вдохнула. Она смотрела на него и видела, как его глаза скользят по её телу — от лица к груди, от груди к бёдрам, от бёдер обратно к лицу. В его глазах не было холода, только то же самое, что она видела в самолёте — жадность, голод, желание, которое он не мог скрыть.

Даллас сделала шаг к столу, потом ещё один. Она подняла папку, собрала бумаги и села на край стола. Она не могла говорить. Она могла только смотреть на него. Тело реагировало на его присутствие — кожа покрывается мурашками, дыхание становится поверхностным, а между ног разливается тепло. Он не садился. Стоял напротив неё и смотрел вниз. Смотрел так, будто она была единственной вещью, которая имела значение в этом кабинете.

Он задавал вопросы о её опыте, о проектах, и о планах на ближайшие пять лет. Голос был ровным, профессиональным, но в нём скользила сталь. Она отвечала механически, слова вылетали из неё, как пули, и она не помнила ни одного из них. Она помнила только его взгляд, который раздевал её, сдирал кожу, проникал под одежду. Когда он спросил, почему она решила переехать в Чикаго, она ответила:

— Потому что мне предложили работу.

Он усмехнулся. Коротко, с вызовом.

— Вы уверены, что это единственная причина? Мисс… Даллас? Она встретила его взгляд, не отводя глаз.

— А Вы уверены, что хотите услышать другую причину?