Даллас усмехнулась. Эми была её любимицей — талантливой, дерзкой, вечно недовольной. Она напоминала Даллас себя в двадцать восемь, когда она ещё верила, что может изменить мир, а не просто разрабатывать цветовые схемы для страховых компаний.

— Заполни «очень счастлива», — посоветовала Даллас. — Они оставят тебя в покое до следующего года.

— Ты злая, — сказала Эми, но улыбнулась.

— Вполне вероятно.

Они болтали ещё десять минут. Эми рассказывала о своём новом проекте — рекламе для сети кофеен, которая хотела выглядеть «молодёжно и свежо». Даллас слушала, кивала, иногда вставляла замечания. В такие моменты она почти забывала о пустоте, которая жила внутри неё. Почти.

После обеда она провела два часа на совещании с отделом продаж. Это была пытка — люди в костюмах, которые говорили о цифрах с невероятным ажиотажем, и смотрели на неё как на декоративный элемент, который нужно терпеть. Она слушала, улыбалась, соглашалась, но в голове прокручивала список дел, которые нужно сделать до вечера. В четыре она наконец вырвалась, зашла в свой кабинет, закрыла дверь и выдохнула.

Телефон зазвонил в четыре тридцать. Даллас не сразу узнала номер — код Чикаго, незнакомый. Она подумала, что это спам, но ответила, потому что иногда так делала. поправила черную юбку-карандаш, которая задралась от быстрой ходьбы и поднесла трубку к уху.

— Даллас Таунсенд? — Женский голос, профессиональный, с лёгкой хрипотцой и явной улыбкой. — Меня зовут Ребекка Стоун, я из агентства «Гриффин и Партнёры». тУ Вас будет минутка?

Даллас замерла. Сердце пропустило удар. Чикаго. Это слово ударило по ней, как волна, которая поднимает лодку и бросает её обратно. Она слышала о «Гриффин и Партнёры» — одно из ведущих агентств на Среднем Западе, работа с крупными брендами, контракты, которые могли бы стать поворотным пунктом в карьере каждого кто туда попадает. Компания, которая была на голову выше Палмер-Грей. И Чикаго. Там был он.

— Я слушаю, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Ребекка объяснила суть своего звонка-предложения — должность, обязанности, зарплата, которая была на сорок процентов выше её текущей, возможности роста, команда профессионалов. Даллас слушала, кивала, задавала вопросы, которые требовали, чтобы её воспринимали серьёзно. Всё это время в голове крутилась одна мысль: Чикаго. Он там. Шанс, пусть ничтожный, но он есть.

Ребекка сказала, что пришлёт письмо с деталями и предложит встречу. Даллас поблагодарила, положила трубку и уставилась в стену. Её сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала, как внутри неё что-то сдвигается — стена, которую она строила год, чтобы защитить себя от воспоминаний, дала трещину.

Она попыталась сосредоточиться на работе. Открыла документ, прочитала пару строк, поняла, что не помнит ни слова. Закрыла документ. Посмотрела в окно. Город был серым, облака нависали над небоскрёбами, и казалось, что вот-вот пойдёт дождь. Она думала о Чикаго. О том, что это может быть шансом. О том, что она, возможно, встретит его. И о том, что, возможно, не встретит.

В пять вечера она собрала вещи и пошла к выходу. Эми поймала её у лифта.

— Ты выглядишь странно, — сказала Эми, прищурившись. — Что случилось?

— Предложение о работе в Чикаго, — сказала Даллас, не думая о том, что говорит. Слова вырвались сами собой.

Эми округлила глаза.

— Ты серьёзно? Это же круто! Ты поедешь? Сколько я слышала о Чикаго от тебя.

Даллас пожала плечами.

— Не знаю. Может быть.

Она зашла в лифт, нажала кнопку первого этажа и почувствовала, как двери закрываются, отрезая её от привычного мира. В лифте было тихо, только гул двигателя и её дыхание. Она смотрела на цифры, — 23, 22, 21, — и думала о том, что, возможно, это тот самый шанс, которого она ждала. Шанс начать заново и найти его.

Она вышла из здания, холодный воздух ударил ей в лицо. Город шумел, машины сигналили, люди бежали по своим делам. Даллас стояла на тротуаре, сжимая сумку, и чувствовала, как внутри неё поднимается волна — смесь страха, надежды и предвкушения. Она не знала, что её ждёт в Чикаго. Но она знала, что должна попробовать.

Она пошла к метро. Её шаги были быстрыми, уверенными, юбка снова начала задираться. Ветер трепал волосы, и она не пыталась их поправить. Она думала о том, что через пару дней она напишет заявление об увольнении, если её-таки пригласят в Гриффин и Партнёры. Через месяц она будет в Чикаго. Она, возможно, найдёт его. Или не найдёт, но она попробует, это как минимум.

Она спустилась в метро, села в вагон и уставилась в окно. Там, за стеклом, мелькали станции — одна за другой, одна за другой. Она не замечала их, потому что в голове крутилось только одно слово: Чикаго. Чикаго. Чикаго.

Она не знала, что её ждёт, но она знала, что готова рискнуть. Потому что даже если она не найдёт его, она хотя бы попытается. А это было больше, чем она делала за последний год.

Даллас вышла из метро и почувствовала, как ветер ударил в лицо. Вечер был прохладным, небо над городом окрасилось в фиолетовый, и фонари начали зажигаться один за другим, как будто кто-то включал их по расписанию. Она шла по улице, сжимая в руке сумку, и думала о Чикаго.

На углу Шестой авеню она заметила магазин. Витрина была яркой, свет просачивался сквозь стекло и падал на манекены, одетые в кружево и шёлк. Даллас остановилась. Она не планировала заходить. Она вообще не планировала покупать бельё — у неё его было достаточно, и она не носила его ни для кого, кроме себя. Но что-то притянуло её к этой витрине. Возможно, цвет — красный, насыщенный, как вино, которое она пила по вечерам. А может быть, кружево — тонкое, почти невесомое. Она постояла секунду, потом ещё одну, потом толкнула дверь и вошла внутрь.

В магазине пахло ванилью и чем-то цветочным. Приглушённый свет падал на стеллажи, где лежали комплекты белья — чёрные, белые, красные, с кружевом и без, с вырезами и лентами. Даллас прошла между рядами, касаясь пальцами ткани. Она не знала, что ищет. Она просто ходила, смотрела, и в голове крутилась мысль: это случайно. Я зашла случайно. Я просто смотрю.

Продавщица — молодая женщина с короткой стрижкой и пирсингом в брови — подошла к ней и спросила, нужна ли помощь. Даллас покачала головой, но через минуту поймала себя на том, что держит в руках красный комплект. Кружевной, с тонкими бретельками, с вырезом, который оставлял больше воображения, чем реальности. Она посмотрела на ценник. Дорого. Слишком дорого для случайной покупки. Но она купила его. Сказала себе, что это на удачу, для того, чтобы чувствовать себя увереннее на собеседовании. Она не верила в это, но заплатила.

Дома она повесила пакет на стул и пошла на кухню. Налила воды, выпила, посмотрела в окно. Город шумел, машины сигналили, где-то играла музыка. Она стояла и думала о том, что делать дальше. Работать? Смотреть телевизор? Лечь спать? Но вместо этого она взяла пакет, прошла в спальню и вытащила комплект из коробки. Красный шёлк скользнул по её пальцам. Кружево было мягким и даже почти живым. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри неё поднимается волна — смесь стыда и желания, которую она не могла контролировать.

Даллас сняла джинсы, блузку, бюстгальтер и трусы. Стоя перед зеркалом, надела красное бельё. Кружево облегало тело, подчёркивая изгибы её тела. Бег хорошо сказался на её форме. Она повернулась боком, потом другим, потом снова лицом к зеркалу. Там, в отражении, стояла женщина, которую она не узнавала. Та, что смотрела на неё, была смелее, увереннее, и готова на всё, напоминая ей Алису из самолёта. Даллас провела пальцами по кружеву, чувствуя его текстуру, и представила, что это его руки касаются её. Представила, что он стоит рядом, смотрит на неё тем же взглядом, что в самолёте — жадным, голодным, нетерпеливым.

Она включила музыку. Что-то медленное, с басами. Она танцевала перед зеркалом. Сначала неуверенно, потом всё более свободно, как будто тело вспоминало то, что разум давно забыл. Её руки скользили по бёдрам, по груди, по шее. Она поворачивалась, изгибалась.