Он поднялся. Обогнул стол и подошёл к окнам. Дёрнул за шнур, и шторы закрылись, отрезая солнечный свет. Кабинет погрузился в полумрак, и в этом полумраке его лицо стало резче, его глаза — глубже. Он повернулся к ней, и в его походке чувствовалась хищная плавность.

— Я искал тебя целый год, — сказал он, подходя ближе. — Ты думала, что сможешь спрятаться за чужим именем?

Чужое дыхание ощущалось почти физически на прохладной коже.

Даллас поднялась. Она не хотела сидеть, пока он стоит над ней. Она выпрямилась, и её каблуки коснулись пола.

— Я не пряталась, — сказала она, глядя ему в глаза. — Я просто не хотела, чтобы ты знал моё настоящее имя. Это была игра.

— Игра? — Он остановился в шаге от неё. — Ты считаешь, что это была игра? — Его рука поднялась, пальцы сжали её подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты исчезла. Ты не оставила мне ни номера, ни фамилии. Даже настоящего имени. Ты просто ушла. — Он говорил тихо.

— А ты не попросил меня остаться», — сказала она, и её голос дрожал, но она не позволила ему сломаться.

Он сжал свои челюсти. Его пальцы на её подбородке напряглись, а потом отпустили её. Он отступил на шаг, провёл рукой по волосам и посмотрел на неё так, будто решал, что делать дальше.

— Ты права. Я не попросил. Но я искал тебя. Я нанимал людей. Я проверял каждую базу. Ты была везде и нигде.

— Ты не мог найти меня, потому что я была Даллас Таунсенд. Не Алиса, — сказала она, и в её голосе прозвучала горькая усмешка. — Ты искал призрака. Я была реальной.

Он шагнул к ней. Его руки легли на её талию, притягивая ближе. Она чувствовала его дыхание на своей шее, его пальцы, которые сжимали ткань пиджака.

— Ты реальная, — сказал он, и в его голосе была хрипотца. — Ты здесь. Ты в моём офисе. Ты не уйдёшь снова.

— А если я захочу уйти? — спросила она, но её руки уже поднялись, пальцы скользнули по его груди, зацепились за лацканы пиджака. Это был формальный глупый вопрос, она искала его не для того, чтобы уйти.

— Ты не захочешь, — в его голосе была уверенность, которая заставила её сердце биться быстрее.

Он наклонился и поцеловал её. Грубо, требовательно, с языком и стучащими друг о друга зубами. Его руки скользнули под пиджак, сжали её бёдра, притягивая к себе. Она ответила на поцелуй, вцепившись в его плечи, чувствуя, как его пальцы впиваются в кожу, оставляя следы. Он оторвался от её губ, провёл зубами по её шее, и она выгнулась, чувствуя, как жар разливается по телу.

— Я хочу тебя, — сказал он, и его голос был низким, почти напоминая рычание. — Я хочу тебя здесь. На этом столе. Сейчас.

— Тогда почему ты ещё не сделал этого? — спросила она, и её голос был хриплым, с вызовом.

Он усмехнулся. Взял её за бёдра, поднял и посадил на стол. Бумаги разлетелись в стороны, и она почувствовала холод дерева через юбку. Он встал между её ног, его руки скользнули по её бёдрам, сжимая их и силой раздвигая. Он наклонился и поцеловал её в шею, оставляя влажные следы, и она чувствовала, как его зубы касаются кожи, а его дыхание обжигает.

Она вцепилась в его волосы, заставляя его поднять голову, и посмотрела в его глаза. В них было то же самое, что и в самолёте — жадность, голод, желание, которое не утихло за год.

— Ты не представляешь, сколько раз я представлял это, — сказал он. — Сколько раз я думал о том, как буду держать тебя, как буду входить в тебя, как ты будешь стонать моё имя.

— Тогда перестань говорить и начни делать, — сказала она, и её голос был твёрже, чем она чувствовала себя.

Он засмеялся — низко, гортанно — и его руки скользнули под её юбку, касаясь кожи, раздвигая уже увлажнённую кожу. Она закинула голову, чувствуя, как его пальцы скользят по её влажности, как они дразнят, давят, проникают внутрь. Она впилась ногтями в его плечи, чувствуя, как напряжение нарастает, как тело просит большего. Он наклонился к её уху и прошептал:

— Ты моя. Ты всегда была моей. Ты просто не знала этого.

Она не ответила. Вместо этого она потянула его за галстук, притягивая к себе, и поцеловала — глубоко, жадно, с той же страстью, которая горела в ней год. Его руки скользнули по её спине, расстёгивая пиджак, и она чувствовала, как ткань падает на пол, как его пальцы касаются её кожи, оставляя огненные следы.

Кабинет был тихим. Только их дыхание и стук сердец, звук его голоса, когда он шептал её имя — не Алиса, а то, которое она дала ему год назад. Даллас Таунсенд. Теперь он знал его. Теперь он знал её. И она знала, что он не отпустит её снова.

Даллас получила официальное письмо на следующий день после «собеседования». В нём были все детали: должность креативного директора, зарплата, бонусы, отдельный кабинет с видом на озеро. И приписка внизу: «Вы также назначены прямым помощником генерального директора, мистера Арчера. Ваши обязанности будут включать участие в ключевых переговорах и выполнение особых поручений». Она прочитала эту строчку три раза, чувствуя, как тепло разливается по груди. Особые поручения. Она знала, что это значит. Она знала, что это игра и она хотела в неё играть.

Первый день в офисе прошёл как в тумане. Её представляли сотрудникам, показывали кабинет, объясняли корпоративные процедуры. Она кивала, улыбалась, запоминала имена, но мыслями была далеко. В кабинете пахло свежим деревом и новым ковром. На столе лежал ноутбук, рядом стояла чашка с кофе, которую кто-то предусмотрительно оставил. Она села в кресло, провела пальцами по гладкой поверхности стола и почувствовала, как внутри неё поднимается волна предвкушения.

Через час он вызвал её на совещание. Она вошла в переговорную комнату и увидела его за длинным столом. Он сидел во главе, окружённый тремя менеджерами, и его лицо было серьёзным, сосредоточенным. Она села на свободный стул, открыла ноутбук и почувствовала, как его взгляд скользит по ней. Он не смотрел на неё открыто, всегда исподтишка, быстрыми короткими взглядами, которые проходили по её лицу, по шее, по линии плеч и открытым местам кожи. Она чувствовала этот взгляд кожей, как прикосновение. Её дыхание стало поверхностным.

Совещание длилось два часа. Они обсуждали новую кампанию для крупного клиента, цифры, сроки, креативные концепции. Даллас говорила, когда её спрашивали, но её голос звучал ровно, профессионально, как у человека, который полностью контролирует ситуацию. Она знала, что он смотрит на неё. Она знала, что он видит, как её пальцы сжимают ручку, как она кусает губу, когда сосредоточена. Она знала, что он видит всё.

В какой-то момент он задал вопрос о бюджете. Она ответила, но её голос слегка дрогнул, потому что в этот момент его нога коснулась её ноги под столом. Это было лёгкое прикосновение, почти случайное, но она почувствовала, как жар разливается по телу. Она посмотрела на него. Его лицо было непроницаемым, как у человека, который решает важные вопросы. Но в его глазах она увидела искру. Он знал, что она заметила. Он знал, что она чувствует.

Совещание закончилось. Менеджеры вышли, и они остались вдвоём. Он сидел на своём месте, не двигаясь, и смотрел на неё. Она собрала бумаги, закрыла ноутбук и поднялась. Её руки дрожали, но она не показывала этого.

— Даллас, — сказал он, и его голос был низким, почти шёпотом. — Задержись на минуту.

Она остановилась у двери. Повернулась к нему. Он встал и подошёл к ней, останавливаясь в шаге. Его глаза скользили по её лицу, по губам, по шее, где бился пульс. Он не касался её, а только смотрел, но почему было ощущение, будто он касается её где только можно и нельзя? Она чувствовала его дыхание на своей коже. Она чувствовала, как воздух между ними становится плотным, как вата.

— Ты хорошо выглядишь сегодня, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты подготовила отчёт по новой кампании. До завтрашнего утра.

— Будет сделано, — сказала она, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

Он шагнул ближе. Его пальцы коснулись её запястья, скользнули по коже, и она почувствовала, как жар разливается по телу. Он наклонился к её уху и прошептал: