– Ты... никогда не доберешься до моей дочери, слышишь? – прохрипела в ответ, снова сплюнув на пол кровь. – Я не стану твоей, и она... тоже. Ты жалкий педофил, сколько девочек пострадало от твоих... твоей «помощи» детским домам? Жаль, что я не догадалась раньше, хотя слухи ходили...

– Заткнись! – прошипел он мне в лицо, подтягивая меня за волосы и поднимая на ноги. Затем ощутимо толкнул в спину, что я едва сумела устоять на ногах и не упасть. – Шагай, маленькая шлюшка, нам пора! А сюда сейчас вызову своего мента, чтобы он с поличным взял твоего муженька у трупа, – хохотнул Шефер, а я снова дернулась, пытаясь ударить его по ноге. В ответ получила еще один сильный толчок в спину и упала на колени.

Взгляд вдруг уткнулся в черные армейские ботинки и ноги мужчины, что шагнул нам наперерез из темноты коридора. Миг, и я оказываюсь за широкой спиной, согнувшись так, чтобы не стать легкой мишенью. Короткий стрекот автомата, и тишина. Я даже вскрикнуть не могу, пытаясь сглотнуть ком тошноты, что подкатил к горлу, стоило мне заметить между широко расставленных мужских ног изрешеченное тело бывшего помощника мэра. Я так и застыла, стоя в три погибели, только мужская сильная рука удерживает меня от падения на пол, не в силах оторвать взгляда от того, кто еще недавно наводил на меня ужас. А теперь с бледного лица на меня смотрели тускнеющие светлые глаза моего истязателя.

– Не смотри, девочка... не надо...

Звуки врываются в оглушающую тишину неожиданно, заставляя вздрогнуть и встретиться взглядом с тем, кто неожиданно пришел мне на помощь. Я только и могу, что смотреть в знакомые зеленые глаза, виднеющиеся в прорези балаклавы. Высокий, подтянутый, смуглокожий, судя по небольшим участкам кожи, выглядывающим из-под перчаток и маски. Я не вижу его волос и черт лица из-за маски, но почему-то первые мне кажутся черными, а лицо...

Он неожиданно сдергивает вверх маску, открывая острые, чуть обветренные и загорелые на солнце скулы, затем приоткрывает тонкий нос и немного впалые щеки, высокий лоб. Я рассматриваю его, понимая... он мне кого-то сильно напоминает.

– Не так я видел нашу встречу... дочь, – чуть хрипловатым, словно когда-то давно сорванным голосом, произносит тот, кто уже не раз мне помогал. Он осторожно подхватывает меня на руки, потому что ноги вдруг отказываются держать, а затем просто выносит меня на улицу.

С удивлением отмечаю, что уже глубокая ночь, а место, где меня держали, мне не знакомо. Мужчина отнес меня к машине, открыл дверь и усадил на переднее сидение, сам останавливаясь в паре шагов. Он повернулся спиной, взъерошил волосы, словно обдумывая, что сказать, а затем в один шаг оказался рядом, присаживаясь на корточки.

– Вы... так же приходили один раз. Сели рядом с моим стульчиком и смотрели на меня, – вдруг заговорила, срываясь на кашель. До сих пор ныла грудь и саднило колени и локти, а во рту стоял противный металлический привкус крови. Но я упорно хотела спросить обо всем... отца. – Почему вы не забрали меня тогда? Почему позволили своему ребенку жить в... детском доме? Я настолько была вам не нужна? – голос против воли треснул, грозя пролиться слезами. На щеку осторожно опустилась ладонь, погладив кожу, а затем легонько, совсем как в ту встречу, надавив на его кончик. Поморщилась, потому что на нем был порез, но промолчала.

– Кто бы отдал преступнику, отсидевшему в колонии восемь лет за... изнасилование, даже его ребенка? Особенно дочь? – снова хриплым голосом спросил мужчина, а я... я покраснела, потому что даже не знала его имени. – Это потом... после гибели твоей матери выяснилось, что она меня оклеветала. Свидетели нашлись, что она со мной жила, а потом... влюбилась, – он усмехнулся, а я вздрогнула от того, что мой привычный детский мир рухнул в одночасье. Моя мать... посадила моего отца... обвинив того в насилии? Чтобы выйти замуж за другого?

– Почему? – шепнула практически одними губами, старательно отводя взгляд, словно... это была моя вина.

– Мы обязательно поговорим еще об этом, Каролина, – мягко произнес мужчина, но уже шепотом, – сейчас не время, да и..., – он вдруг обернулся, а я заметила на горизонте несколько отсветов от автомобильных фар, – муж твой едет. Сейчас сдам тебя на руки ему и... подчищу здесь все. Все закончилось, моя девочка, – он еще раз провел по моей щеке пальцем, будто не имел права ни на что большее, а я... я вдруг порывисто обняла его за шею, повиснув на нем, как та маленькая девочка, когда он однажды приехал ко мне. – Спасибо... дочь.

– Каролина! – я обернулась на сдавленный крик. На ходу выскакивая из машины, ко мне бежал Алехандро.

Алехандро

Это были самый долгие и тяжелые два часа в моей жизни. Нет, были, конечно, те месяцы, которые я не знал, где Каролина, но верил, что она вернулась домой, а сегодня...

Пока я готовил документы на фирму, чтобы передать контрольный пакет акций Боррего, а Егор и Диего связывались с полицией и... неожиданно, отцом Каролины, я думал только о том, что валяться стану в ногах жены, только бы простила мне это похищение. Если бы я только раньше догадался, кто стоял за первым исчезновением моей жены два года назад!..

– Что будешь делать, Алехандро? – серьезно спросил Егор, когда мы с ним остались наедине. Тину отправили отдыхать и присматривать за нашей с Каролиной дочерью, а Диего вызвался ее отвезти и проверить охрану дома, чтобы не допустить похищения еще и дочери. К тому же у Диего возникли вопросы к тем охранникам, кто оставался в доме в момент исчезновения Лины. Кто-то умышленно или случайно допустил, чтобы Лина оказалась одна в саду за домом, смогла выйти незамеченной и... попасть в лапы этого мерзавца Боррего.

Но не это волновало меня больше всего.

На секунду, когда камера телефона выхватила в темноте испуганное лицо моей любимой, заплаканную и связанную по рукам и ногам, я заметил еще одного человека за ее спиной. И его лицо показалось мне смутно знакомым. А еще он прижимал к горлу Каролины тонкий стилет.

– Что угодно, Хорхе, только пусть она останется в живых, – мотнул головой я, прогоняя нарастающую внутри панику. Мне казалось, что просиживая тут в кабинете, я рискую остаться без любимой жены, а наш ребенок – без матери. – Хорхе, я должен найти ее, должен... искать ее по городу, а не сидеть тут с бумажками, – рука против воли снова скомкала листок с письмом. – Она все не так поняла, а я... я так боялся ее потерять, что все время откладывал этот разговор, – кулак со всей силой обрушился на столешницу, – она ведь вспомнила тот вечер. Вспомнила, что кто-то вколол ей снотворное, а потом выбросил из машины, обозвав мусором. Но не это меня волнует больше всего, – я поднял растерянный, больной взгляд на друга, который продолжал стоять рядом со мной, сжимая ладони в кулаки. – Моя мать, скорее всего, участвовала во всем этом. Именно она знала о бумагах на развод, ведь по ее настоянию я не стал «выносить сор из дома», – я усмехнулся. Мать всегда ненавидела мою бабушку из России, считая, что деду не следовало связываться с ней, а спокойно жениться на той, что нашли ему родители. Не понимала и не желала признавать, что отец наполовину русский, что ему нравится гостить у русских родственников бабушки, и всячески препятствовала нашему общению. Брат никогда не тянулся к ним, а вот я... до смерти бабули я часто гостил у них, да и после их с дедом смерти тоже.

– Это мать сказала, чтобы Боррего составил документы, я же... не сопротивлялся, считая, что, чем меньше будет знать об этом посторонних людей, тем проще мне потом будет поговорить с Каролиной. Думал, что... это брат... он мог заставить или..., – я замолчал, откинувшись на спинку кресла и прикрывая глаза. Чувствовал себя последним подонком. – Она знала и об отступных, – я достал из стола распечатку банковского счета, с которого были сняты все средства, – мама их обналичила сама. Просто сняла всю сумму с карты, отдав ее брату. Скажешь, я идиот? Мог бы и раньше обо всем узнать, догадаться? Мог... но не узнал, не догадался...