– Там были записи, – прорычал я, – и он наведывался к ней не раз... понимаешь, а она могла не... узнать даже.

– Поясни, – Егор набычившись посмотрел на меня. Кажется, до него медленно доходил смысл.

– Было у нас с Бастом по молодости развлечение, – нехотя признался я, понимая, что наше поведение и отношение к девушкам было, мягко говоря, некрасивым. – Он однажды в шутку предложил проверить, сможет ли девушка, с которой один из нас познакомится и переспит, потом определить... ну, кто с ней, понимаешь? Так было ровно до того момента, пока не произошел тот случай с матерью Эрни. Только я всегда относился к «защите» серьезно, и не только потому, что опасался за свое здоровье или не желал плодить детей на стороне, а вот брат... он был в этом вопросе слишком беспечен. Вот и получилось с матерью Эрни... так, – я тяжело вздохнул. Говорить о брате в прошедшем времени было до сих пор странно и неприятно. Все же, порой мы воспринимали друг друга, как продолжение организма. Отрежь палец, и долгое время тебя будет мучить фантомная боль и ощущение его присутствия. – Но, когда я встретил Каролину, а потом мы поженились, то решил как можно дольше оттягивать их знакомство. И отсутствие в стране брата мне оказалось на руку. Я даже ей не сказал, что мы с Бастом похожи, и не просто похожи – отражение друг друга. И тот случай на вечере, когда она приняла брата за меня, и... его походы к ней в спальню. Она могла просто не понять, что он это он, а не я, – пространно закончил я путанное объяснение.

– М-да, все же мало я тогда тебе разбил мор... лицо, – мрачно ответил Егор, наливая в мой стакан водки. – Пей, давай, такое на сухое горло не воспринимается. Жаль этот твой... братец уже год как на том свете мается – чтоб ему... ни дна, ни покрышки! – убил бы гада! Так, а с разводом что? – спросил снова он, когда мы выпили, а я демонстративно убрал бокал в сторону – мне еще сегодня работать.

– Я просто не дал ход документам, – пожал с деланным равнодушием плечами, – Каролина их подписала не глядя, я потом проверял. Даже не читала, – сжал челюсти с такой силой, что зубы едва не искрошил.

Да, я помнил наш мнимый контракт, на котором настаивала моя мать, апеллируя тем, что Каролина охотница за богатым мужем. И то, что это мне пришлось уговаривать русскую гордячку, не желавшую даже в мою сторону смотреть, всеми правдами и неправдами... но мать тогда мои доводы не убедили. И да в нашем соглашении на развод я прописал, что за ней останется наш дом, солидный счет в банке на ее имя, но Каролина этого не видела. Просто подписала и все. И вот в этот момент у меня и закралось сомнение, она ли его подписывала или ей кто-то помогал?

– Я хотел поговорить с ней, когда все успокоятся, потому и заказал для нее билет домой, – пояснил другу, который по-прежнему слушал меня, не отрывая взгляда. – Но им она не воспользовалась, в квартире ее тоже не оказалось, а деньги... деньги были сняты. Только спустя полгода после смерти брата, мама призналась, что она помогла Каролине... уехать, да, так и сказала, – я бросил взгляд на изумленное лицо Егора. – Она сказала, что поступила правильно, и даже не раскаивалась... Она обрекла мою жену на... фактически ее убила, – я с силой ударил по поверхности стола, а потом уронил голову на сложенные перед собой руки. Внутри все жгло от непонимания и предательства родного человека, а еще от горечи собственного бессилия. Если кто-то помог моей любимой выжить, спас ее, я готов упасть перед этим человеком на колени. А еще буду умолять о прощении ту, которую до сих пор люблю больше жизни.

Лина

– Ну, Ли-и-на, – протянула Валя, молитвенно сложив ручки перед собой, – ты даже не представляешь, какой это шанс! Ну, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Ты же прекрасно понимаешь, что нам необходимо расширять ассортимент...

– Чем тебя не устраивает тот, который мы сейчас представляем? – спокойно ответила я, аккуратно вычерчивая на поверхности торта замысловатые завитушки из белого шоколада. И даже рука не дрогнула, когда подруга недовольно захлопнула каталог, присланный итальянской фирмой, занимающейся кондитерским оборудованием. – Валя, послушай, если мы начнем распаляться на новую продукцию, то легко потеряем постоянных клиентов...

– Зато придут новые, – упрямо проговорила она, снова открывая каталог. – Мы могли бы начать выпускать конфеты. Это здесь они пришли, скушали пироженку и ушли, а конфеты... это праздники, подарки, да и... просто поесть.

– Валь, я понимаю, что ты с каждым разом совершенствуешь свои навыки, заканчиваешь курсы, и тебе нужно где-то все это исполнять, но... давай ты будешь делать это пока для нас, а как только мы немного встанем на ноги...

– Вот потому я и предлагаю обратиться в тот фонд, – снова зашла с разговором подруга. Мы уже обсуждали с ней, что брать кредит, пока мы только открыли кофейню и нарабатываем клиентскую базу, не рационально. Но Валя... Валя это Валя, ее душа требовала перфоманса, полета и так далее, а у нас что? «Медовики», маффины-краффины и прочая вкуснятина, которая, к сожалению или к счастью, требовалась в огромных количествах.

– Ва-ля, – теперь уже простонала я, откладывая в сторону кондитерский мешок, и оперлась руками о столешницу. Посмотрела на явно обиженную моим хладнокровием подругу, и вздохнула. – Валя, мы не можем сейчас брать кредит, как ты не понимаешь? Его придется отдавать...

– Это – не кредит. То, что предлагает тот фонд, что-то вроде гранта или помощи для тех, кто развивает свой бизнес с ноля, – проговорила девушка. Она давно загорелась этой идеей, но мне не нравилось, что выглядело это все... – Я понимаю твои сомнения, но там все честно. Никто нас в кабалу загонять не собирается. Это паритетное партнерство.

– Ну да, конечно, – усмехнулась я, вытирая руки и беря со стола готовый торт, чтобы поставить его в холодильник. – Они нам деньги, а мы им что? В чем паритет с нашей стороны? Отдавать им потом продукцией? Тин, ну ты же умная женщина, ну подумай, в чем их выгода?

Подруга промолчала, но вот ее молчание мне нравилось все меньше. Зная ее характер и то упрямство, с которым она порой шла к своей цели... Нет, по-хорошему, я иногда завидовала ей, мне-то, как раз, именно такой целеустремленности не хватало, иначе... не случилось бы того, что случилось. Воспоминания снова пришли не вовремя, да еще и отдались в висках знакомой пульсирующей болью. Я поморщилась, и это не ускользнуло от внимательного взгляда подруги. Порой она своей гиперопекой реально меня раздражала, вот и сейчас...

– Карошечка, прости, прости, опять приступ? – Валентина засуетилась вокруг меня, едва не снеся при этом посуду и кондитерские принадлежности со стола.

– Нет, все в порядке, не волнуйся, – я попыталась улыбнуться, но вышло откровенно слабо. Последствия моей болезни все еще давали о себе знать. – Устала, наверное. Тея всю ночь проплакала, может зубы опять?..

– И ты промолчала?! Даже не намекнула, что не спала всю ночь! Я бы вышла на это утро в кофейню. Ну, Лин, мы же договаривались! – возмутилась Тина, а я снова улыбнулась, уже не так вымучено. Да, каюсь, иногда я пользовалась слабостью Вали к ее крестнице, чтобы немного отдохнуть. – Ладно, перенесу сегодня часть планов на другие дни, чтобы освободить тебя.

– Мне еще надо бухгалтерию просмотреть, – заикнулась я, но была остановлена гневным взглядом подруги. – Хорошо, погуляю с Теей...

– Вот-вот, ребенок мать видит только на фотографиях, – качнула головой Валентина, а потом вздохнула, – и все по моей вине.

– Глупости не говори, – настал мой черед возмущаться. – Ты спасла нас обеих, ты наш ангел-хранитель, особенно для Теи. Так что, не выдумывай.

Я убрала посуду и, кивнув задумчивой подруге, вышла из кухни. Нужно было проверить, как там мой маленький ангелочек, который сегодня ночью был сущим чертенком, не давая спать ни себе, ни мне, ни соседям. Хорошо, они еще не возмущаются, но тут нам играет на руку наш бизнес. Мы задабриваем соседей сладостями.