Я прошла в свой кабинет, посмотрела некоторые бумаги, а потом заглянула в небольшую комнатку, которую мы с Тиной переоборудовали в детскую. Смешно подложив под пухлую щечку кулачок, моя малышка спала, только ротик был приоткрыт, и сладко причмокивала.
Я склонилась над ней, проведя по бархатной поверхности кожи ее щеки пальцем, и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Борьба за эту крохотную жизнь отняла у меня практически все силы, и, если бы не встреча с Тиной, не знаю, выжили бы мы обе?
– Твой папа, наверное, был бы рад твоему появлению на свет, – шепнула я в пространство, не сводя взгляда с дочери. – Ты очень похожа на него, его маленькая копия. Я не помню всего, но уверена – он бы любил тебя... Нет, не так, он полюбит тебя, как только увидит. Вот только... обрадуется ли он мне?
Я вздохнула и вышла, чтобы не разбудить дочь. Нужно еще немного поработать, пока она спит, так как потом дочь потребует все мое внимание. Маленькая собственница, она практически не выпускала меня из поля зрения, если находилась в состоянии бодрствования, и этим с каждым днем все больше напоминала Алехандро.
Воспоминания о муже снова резанули болью, но уже не головной, а той, что ни на секунду не отпускала мое сердце. Я до сих пор помнила его предательство и те злые слова, что он сказал мне перед моим уходом. Но даже это не помогло мне разлюбить его. Я злилась и ненавидела, но забыть не могла. Злилась, что он так легко поверил навету своей матери, ненавидела себя за слабость и то, что не стала бороться за свое счастье.
– Лина, я на встречу, – через час в кабинет заглянула Валентина. Я уже покормила дочь, и она что-то булькала сама себе, пока я, зарывшись в бумаги, сводила отчеты. – И не сиди тут в четырех стенах, сколько можно говорить! – нахмурилась подруга, окинув взглядом нашу живописную картину. Дочь в коляске, я в делах. – Сходи на улицу, а то обрастешь тут пылью и паутиной.
– Не наговаривай, я вчера только делала влажную уборку, – пропыхтела я, отстукивая по клавишам на ноутбуке. – Кто сегодня на смене, мне нужно сверить меню на завтра?
– На у-ли-цу! – по слонам проговорила Валя, демонстративно захлопывая крышку ноута. Я возмущенно посмотрела на нее, но она только бровь вздернула, глядя на меня. – Дорогая, наше кафе не разорится, если ты один раз оставишь все дела и выйдешь на улицу. И работа тоже не убежит, и меню, если мы вдруг повторимся в какой-то день, не станет от этого хуже, – я возмущенно открыла рот, желая прочитать нотацию подруге, что нельзя так халатно вести дела, но она меня перебила. – Лина, твое чувство ответственности скоро доконает и тебя и меня. Не нужно убиваться тут, не видя белого света, – она обошла и обняла меня за плечи, и я вдруг уткнулась лицом в ее грудь. Почувствовала, как плечи опускаются под тяжестью вины, что грызла меня все это время.– Я не виню тебя ни в чем, и очень рада, что ты со мной. Вы со мной. Не нужно загонять себя, просиживая часами в этом кабинете. Я хочу, чтобы ты жила, а не существовала...
– Это... не так просто, – пробормотала я, чувствуя, как Тина прижимается щекой к моей макушке. – Так я хотя бы не думаю о нем...
– Тогда, почему ты не хочешь позвонить ему, сказать, что с тобой все в порядке? Ты же знаешь, что он искал тебя, – тихо спросила подруга, а я напряглась. Зная ее, до сих пор удивлена, как она не сплавила меня обратно в Испанию объясняться с мужем и его родней. – Я же по твоей только просьбе отказалась с ним разговаривать, хотя... не отказала себе в удовольствии высказать ему, что он напыщенный индюк, – в голосе подруги слышалось возмущение, а еще тревога за меня. За нас...
– И ты молчала? – я дернулась, но Тина обняла меня еще крепче, – зачем ты это сделала?
– Потому что хотела чтобы он немного помучился, – я почувствовала, как она пожала плечами, – хотя считаю, что вы оба не правы. Он, наверное, переживает за тебя, не зная, где ты находишься. А тебе пора перестать прятать голову в песок.
– С чего такие выводы? – хрипло спросила я, игнорируя ее последнее замечание. Подняла голову, отрываясь от подруги, чтобы заглянуть в ее глаза, но эта... лиса уже невероятным образом оказалась у дверей.
– Все, дорогая, опаздываю, – она послала мне воздушный поцелуй и скрылась за дверью.
Я снова вздохнула и вернулась к столу, решив доделать работу, но гуление дочери, радостно протянувшей мне ручки, заставило забыть обо всем на свете. Мой «подарок бога». Я назвала дочь Доротеей, потому что именно она спасла меня из той пучины отчаяния, что грозила утопить меня после нашего с Алехандро развода. Хотя, не знаю, как там в их стране происходит эта процедура, но здесь, в России, мне никто так и не прислал официальную повестку в суд. А мне самой тогда было не до того. Все равно, замуж снова я не собиралась, а Алехандро... наверное, вряд ли станет искать меня под новой фамилией.
Уж не знаю, как удалось провернуть такое – даже мне Валя не призналась, кто поспособствовал этому, но на руках у меня был совсем другой паспорт. Когда мне помогли вернуться в Россию, и встал вопрос о документах, я решила взять девичью фамилию матери, чтобы начать жизнь с чистого, как говорится, листа. Я понимала, что это незаконно, но на тот момент решила, что Артемьеву Каролину Сергеевну искать никто не станет. Каролина Ланина навсегда осталась в Испании и числилась там пропавшей без вести. Надеялась, что никто и никогда не свяжет эти два имени и не заподозрит, что я – пропавшая жена известного испанского бизнесмена.
Как и имя Доротеи никогда не свяжут с семьей Алмейра, особенно зная, что бабушку Алехандро звали именно так. Я понимала, что такое сложное имя странно звучит в российских реалиях, но другого на ум в момент ее рождения не пришло.
А еще понимала, что Алехандро сразу заберет у меня ребенка, как только узнает об ее рождении, и только поэтому буквально умоляла Валю не встречаться с ним, не говорить ему, что я жива и где меня искать. Да, я поступаю эгоистично, но... живут же без отцов в нашей стране тысячи детей, растут и вполне счастливы, а вот, зная отношение самого мужа к детям... я боялась, что лишусь последней надежды быть рядом с дочерью. Потерять Тею для меня равносильно смерти.
– Ну что, пойдем гулять, пока мама не надумала себе еще каких-нибудь ужасов? – спросила я у дочери, заглядывая в ее темно-карие, как у отца, глаза. С каждым днем она все больше напоминала мне бывшего мужа. – Что скажешь, Доротея Александровна?
Малышка уцепилась за мои волосы, довольно потянув их в рот. Рассмеявшись, едва успела вытащить из цепких пальчиков дочери прядь.
– Не хулигань, – строго проговорила я, но увидев озорную улыбку, подсвеченную двумя белыми зубками, улыбнулась. Как можно ругать этого ангелочка с лукавым взглядом? – О, Максим, помоги, пожалуйста, вынести коляску, – попросила я, пробегавшего мимо одного из сотрудников. К нам он устроился недавно, но был очень отзывчивым парнем.
– Конечно, Лина Сергеевна, – покраснел он, аккуратно приподнимаю коляску Теи и шагая следом за нами. – Там Валентина Андреевна перед уходом просила посмотреть меню, но я... пока не уверен, что могу распоряжаться...
– Ты не переживай, быстро научишься, да и быть администратором не такая великая ответственность, – успокоила я мальчишку. Нет, а что? Пусть я всего на пару лет старше его, пусть только-только закончила техникум и поступила на высшее экономическое, а он только недавно его же окончил, но чувствовала я себя много старше него. – Давай, посмотрю, что там наш директор нам оставила? – я аккуратно придержала дочь, а затем перехватила свободной рукой протянутое меню. Вчиталась. Ну, ничего нового, хотя... – Знаешь, я, пожалуй, пересмотрю его, зайдешь ко мне после..., – я посмотрела на часы в большом зале, – пяти, хорошо?
Парень кивнул и расцвел в улыбке. Я же только хмыкнула, заметив, с каким облегчением он это сделал.
– Но ты не расслабляйся, со следующей недели будешь решать все это сам, у нас там мероприятие намечается, вот и подумай, как его лучше организовать, чтобы не потерять клиентов, – осадила я его порыв. Тот закивал и помог мне вытолкать коляску на улицу.
