– Где моя дочь, Алехандро? – прошипела в ответ, игнорируя его попытки укрыть меня одеялом. Неожиданно сильные руки пригвоздили мои плечи к матрасу, а он сам навис надо мной, рассматривая меня. И тут мне в глаза бросилась усталость на его смуглом лице, вернее, теперь оно было серым, а глаза – красными и воспаленными. Под ними залегали тени, выдавая уставший вид. – Что с тобой? – вопрос сорвался с губ раньше, чем я его осмыслила, и пришлось закусить губу, чтобы не брякнуть еще чего-нибудь ненужного.
– А с тобой что? Не успела температура вернуться в норму, как ты уже готова загонять себя снова? – резким тоном проговорил он, глядя на меня с... тревогой? – Тея сейчас спит, и ее не нужно будить. И предвосхищая твои опасения, будто я специально тебя тут удерживаю и не даю видеть дочь, скажу, что она..., – Алехандро замолчал, а я замерла, испуганно сжавшись под ним и ожидая дурных вестей, – тоже скучала по маме, которая неожиданно заболела.
– Так она... здесь? – голос сорвался, неожиданно захрипев, и я закашлялась. Алехандро осторожно перехватил меня за плечи, помогая сесть и поправил за спиной подушки. И все это так... бережно, заботливо, что я на мгновение растерялась, не понимая, что стало переломным моментом в наших непростых в последнее время отношениях. Неужели, так сыграла болезнь? Кстати, а..., – а что со мной? Какой-то вирус? А Тея? Она здорова? – я откинулась на подушки, чувствуя прежнюю усталость, хотя была готова ползти к дочери даже, если придется делать это на другой континент.
– Тея здесь, дома. Она здорова, – ответил мне на первый и последний вопрос муж, при этом не сводя с меня пристального взгляда, а еще игнорируя остальные вопросы. Странно, почему? – Тереса принесет ее, как только она проснется, а пока..., – он снова встал, а я сжалась непонятно отчего, и это не ускользнуло от его внимания. На секунду муж замер, словно ожидая чего-то, а затем его лицо закаменело, а он сам будто ссутулился.
Молча дойдя до двери, что-то сказал тому, кто за ней находился, и вернулся обратно ко мне. И все это в давящей тишине, которую ни он, ни я нарушать не решились. Лишь спустя пару минут в дверь снова постучали, и муж позволил войти.
– Доброе утро, сеньора, – расцвела в улыбке вошедшая экономка Хуана. С этой женщиной мы практически не общались, хотя несколько раз она пыталась со мной о чем-то заговорить, кажется, о домашних делах, интересуясь моим мнением. Но тогда я была не совсем адекватна, и... Я постаралась улыбнуться в ответ, но, поймав напряженный взгляд Алехандро, только заторможено кивнула. – Поставьте сюда, Хуана, – быстро сориентировался супруг, а я только сейчас заметила в руках экономки небольшой поднос, на котором что-то обалденно пахло. И именно эти аппетитные запахи разбудили мой желудок, который тут же потребовал еду длинным гулом. – Я дальше сам...
Экономка кивнула, затем пожелала мне приятного аппетита, и вышла. Я же смотрела, как Алехандро осторожно ставит поднос перед собой и раскладывает на нем приборы. Завороженно не отводила взгляда от смуглых пальцев, нарезающих при помощи ножа кусочки поджаренного мяса, а затем он проверил бульон – не горячий ли? И на все это я смотрела с нескрываемым удивлением.
– Вот, держи, только осторожно, – мне передали ложку, а тарелочку с золотистым бульоном он держал в ладонях. – Ешь понемногу, доктор разрешил сегодня только легкую пищу...
– Алехандро, зачем?.. – я так и замерла с ложкой в руках, не зная, стоит ли продолжать вопрос. Зачем он это делает? Чувство вины? Забота? Что? – Я могу сама справиться...
– Знаю, – неожиданно хриплым голосом отозвался он, при этом не смотря на меня, – просто... позволь мне позаботиться о тебе, ты еще слаба. А потом мы поговорим.
Вот не стоило ему этого говорить. На сердце снова будто камень лег, а я опять ожидала подвоха. Наверное, пришли результаты анализа ДНК, и теперь он потребует, чтобы я отказалась от дочери, а, может, хочет спросить, почему я так поступила. Вот только... ни первое, ни второе, я сделать не смогу.
– Лина? – муж смотрел пристально, и я невольно вздрогнула, стоило нашим взглядам пересечься. – Я прошу, просто поешь сначала, а все разговоры потом, хорошо? Я обещаю, что...
– Нет, не надо, не обещай, – шепнула в ответ, зачерпывая ложкой золотистую жидкость. Рука дрожала, и я боялась расплескать бульон по дорогому шелку постельного белья. Пальцы Алехандро мягко накрыли мои, отбирая столовый прибор, а затем он придвинулся ближе, поднося мне ложку ко рту. Я на пару мгновений замерла, а затем осторожно губами коснулась, выпивая бульон. – Вкусно, – пробормотала я, старательно отводя взгляд от сияющего взора карих глаз. Кажется, он не был таким счастливым даже, когда суд отдал нам опеку над Эрни.
Следующие десять минут меня старательно, будто маленького ребенка, поили бульоном с ложки, кормили кусочками сочного мяса и хрустящего хлеба.
– Спасибо, – покраснев, произнесла я, а муж несколько долгих секунд смотрел на мои губы, пока не протянул руку, стирая что-то с них. Этот интимный жест заставил меня покраснеть еще больше, а Алехандро вдруг наклонился и мягко поцеловал меня в губы.
– Это тебе спасибо. И... прости, – с этими словами, оставляя меня в полном недоумении, он вышел из комнаты, унося с собой поднос с остатками еды. Я же сидела, ошеломленно уставившись на закрытую дверь, и... старательно гнала от себя надежду. Надежду, что мы еще можем что-то исправить между нами.
Двери снова отворились, пропуская...
– А, вот и наша мама, – в комнату вошла немного смущенная Тереса, неся на руках мою дочь. Завидев меня, девочка заерзала на ее руках, и няня поторопилась передать ее мне, иначе удержать этого медвежонка было нельзя. – Доброе утро, сеньора Алмейра.
– Моя малышка, принцесса моя, – шептала, целуя пухлые щечки Доротеи. Дочь ловила мои волосы, обнимала ручками за шею, а потом и вовсе притихла, положив головку на мое плечо.
Я едва сдерживала слезы, когда она еще и протяжно вздохнула, а затем подняла счастливый взгляд, встречаясь глазами с Алехандро. Он хмурился, смотря на нас, но стоило нашим взглядам встретиться, как улыбнулся, что у меня сердце ёкнуло. Нет, Каро, нельзя снова тешить себя надеждой, что может быть по-другому. Пусть он заботился обо мне, не стал отнимать ребенка, но он все еще не верит, что я ему не изменяла. А это... это недоверие теперь вечно будет между нами.
– Она очень скучала по вам, сеньора, – тихо призналась Тереса, когда я снова обратила свое внимание на притихшую дочь. – Только сегодня покушала хорошо, когда папа покормил ее и пообещал, что мам...
– Тереса, идите, я побуду здесь, – прервал словоохотливую нянечку Алехандро. Девушка ойкнула, видимо, только сейчас вспомнив, что он находился здесь. Я попыталась скрыть улыбку, зарывшись носом в мягкие волосики Теи. Дверь снова закрылась, оставляя нас наедине.
Повисла гнетущая тишина, нарушать которую мы оба не рисковали. Алехандро смотрел на меня, перебирающую кудряшки дочери и о чем-то думал, я же не решалась начать важный для меня разговор. Просто не знала, с чего начать, а просить о чем-то не умела. Не научилась, привыкла все решать сама, а вот теперь... проклятая гордость не позволяла первой сделать шаг.
– Пожалуй, я пойду, – встал со своего места муж и практически уже шагнул из комнаты, когда я, наконец, нашла в себе силы.
– У тебя... много дел сегодня? – не поднимая глаз, уточнила у него. Муж застыл на мгновение, а затем резко обернулся. – Если отвлекаю, то...
– Нет, я взял несколько дней отпуска, пока... ты болела, чтобы побыть с... Теей, – зачем-то соврал он, а в его карих глазах мелькнуло что-то отдаленно похожее на... надежду?
– Тогда, может, ты побудешь с нам... с дочерью, пока я приму душ, а потом погуляешь с нам... с Теей? – я постоянно одергивала себя, чтобы не казаться навязчивой. Он и так провел у моей постели... кстати, а сколько дней я спала? – Надеюсь, я не слишком оторвала от работы, я...
– Лина, прекрати меня мучить, – оборвал мой невнятный лепет Алехандро, в одно мгновение оказавшись рядом. Он оперся на матрас руками, заключая нас с Теей в своеобразный плен, а я растерянно смотрела ему в лицо, не зная, как реагировать. – Я понимаю, что ты имеешь полное право ненавидеть меня за то, что я наговорил и сделал, но... прошу, не лишай меня надежды все исправить. Пусть я сделал все, чтобы ты отвернулась от меня, отдалилась, словно..., – он вздохнул, стараясь успокоиться, но я прекрасно видела, как ему непросто. Непросто признавать совершенные ошибки, как и прощать их.
