Уже сидя в машине, я снова прокручивала весь разговор в голове. После того, как мы покинули больницу, Алехандро не проронил ни слова и только что-то листал в планшете. Я же спокойно кормила Тею, у которой после такого интересного времяпрепровождения проснулся волчий аппетит.
– Скажу домработнице, чтобы приготовила нам что-то существенное к приезду, – проговорил Алехандро, доставая плоский серебристый аппарат с характерной символикой на обороте. Я равнодушно пожала плечами, сосредоточившись на довольной мордашке дочери, причмокивающей от удовольствия. Кстати, в машине имелась перегородка, скрывающая нас от взгляда водителя, поэтому я расслабилась и гладила пухлую щечку своей малышки, не обращая ни на кого внимания. – Скажи, Каролина, почему ты не воспользовалась билетом до Москвы, который я передал тебе вместе с бумагами о разводе?
Вопрос был задан неожиданно, и я вздрогнула, испуганно глянув на суровое лицо Алехандро, который, оказывается, несколько минут наблюдал за мной. Малышка тоже приоткрыла сонные глазки и сморщилась, собираясь заплакать. Я же тихонько зашептала ей на ушко успокаивающие слова, мысленно ругая мужчину, что поднял трудную тему так не вовремя.
Видя, что дочь успокоилась, нервным движением оправила одежду, надеясь на тактичность бывшего супруга, но наткнулась на потемневший взгляд, которым он прошелся по моей одежде, следя за каждым движением пальцев, застегивающих пуговки на платье. А они, как назло, все никак не попадали в прорези.
– Может, положишь ребенка в люльку, тебе же неудобно? – ледяным голосом проговорил Алехандро, отворачиваясь к окну. Нет, он еще и злится?! Сам подсматривал за мной, а теперь делает вид, что... пусть только попробует обвинить меня в том, что я по своей воле тут сверкаю декольте! – И я все еще жду ответа!
Я едва не задохнулась от возмущения от его слов. Он требует от меня ответа?! А, что он скажет на то, что я в глаза не видела никакого билета? Я и бумаги подписывала не глядя, так как слезы обиды и отчаяния застилали глаза. И пусть потом я потеряла память на несколько долгих месяцев, с уверенностью могу сказать:
– Не понимаю о чем ты, – как можно холоднее заметила я, отворачиваясь к окну, чтобы не видеть, как хищно и зло прищуриваются карие глаза, в которых раньше я видела любовь и нежность. Как поджимаются красиво очерченные губы, дарившие когда-то мне крышесносные поцелуи, ласкавшие тело... почему он превратился в этакую ледяную статую, смотрящую на окружающих с презрением.
– То есть... ты утверждаешь, что билета на свое имя в папке ты не находила? – вкрадчивым тоном поинтересовался Алехандро, и я, завороженная его интонациями, посмотрела на мужчину, который не сводил с меня пристального взгляда. – И, конечно, скажешь, что среди бумаг не было карты на твое имя, и деньги с нее не ты обналичила? – я почувствовала, как мое лицо медленно вытягивается от удивления. Нет, могла не заметить билет, хотя... такое просто невозможно, но...
– Какая карта? О чем ты? – снова повторяюсь я, недоуменно смотря, как на глазах темнеет лицо бывшего мужа. От того, что он был готов на меня кинуться, спасает только тихий голос водителя:
– Мы на месте, сеньор. Самолет готов вылететь через пятнадцать минут, – на этих словах мое сердце падает в глубокую яму отчаяния.
Я резко обернулась на Алехандро, который спокойно начал отстегивать ремни безопасности, освобождая детскую переноску, чтобы потом вытащить ее из машины. Малышка крепко спала, а я, кажется, впала в ступор, так как не могла взять себя в руки и...
– Зачем тебе самолет, Алехандро? – глухим голосом спросила его, не сводя взгляда со спящего ребенка. Делай же что-нибудь, Каролина! Почему ты сидишь и молча смотришь, как тебя лишают единственного дорогого тебе существа?
– Странный вопрос, не находишь? – вдруг усмехнулся Алехандро, осторожно беря переноску в руки и практически уже вышел из машины, пока водитель услужливо придерживал ему двери. – Лечу домой...
Холод коснулся сердца, заставив его на миг застыть. Домой... только...
– Только не с моей дочерью! – выкрикнула я, дернувшись на ремнях безопасности, и принялась судорожно искать проклятую защелку, чтобы избавиться от них. Пальцы дрожали, и я с ужасом понимала, что время ускользает, пока я вожусь тут в машине. Злые слезы хлынули из глаз, а я со злостью ударила по кожаному сидению, понимая...
– Сеньора, позвольте помочь?.. – раздался рядом приглушенный мужской голос, и я с трудом смогла различить лицо говорившего. Дверь с моей стороны тоже была распахнута, а я в порыве затмившей все вокруг паники даже не заметила, что все ожидают, пока я выползу наружу.
Молодой мужчина в черной форме охранника застыл рядом, чуть склонившись вперед, и смотрел на меня вопросительно. Говорил спокойно, и я подумала, что так всегда говорят с буйно помешанными, чтобы не провоцировать их на приступ, и тут же меня окатила волна стыда, смешанная с раздражением на себя. Дура! Теперь точно все подумают, что у меня не в порядке с головой, а это будет на руку семейству Алмейра, чтобы у меня спокойно можно было отнять дочь.
– Да, спасибо, что-то... я переволновалась, – заикаясь, отозвалась в ответ, позволяя мужчине осторожно освободить меня из плена, а затем он так же молча протянул мне руку, чтобы помочь выйти. Но в этот момент его легко отстранили в сторону, а уже знакомая смуглая широкая ладонь появилась передо мной. Я настороженно уставилась на нее, словно на гадюку, от которой не знаешь, когда ожидать нападения.
– Каролина, не заставляй себя ждать. Мы и так задерживаем вылет, – резко проговорил Алехандро, и я быстро выбралась из машины, напрочь игнорируя его джентльменский жест. Вот еще, даже не прикоснусь! Мне, может быть… противно?! Послышался рваный выдох, но мужчина почему-то промолчал, а затем сам взял меня под локоть и широким шагом направился в сторону одного из терминалов аэропорта.
– Алехандро, зачем мы туда идем? – в панике спросила я, едва поспевая быстрым шагом за ним. Дыхание сбилось, а нос еще был заложен от слез, и я начала задыхаться. – Если ты летишь домой, то зачем тебе мы? Отпусти нас, мы просто вернемся к себе...
– Куда к себе? – резко спросил он, останавливаясь и всматриваясь мне в лицо. Взгляд его бы колючим и цепким, от чего я невольно съежилась, понимая, что наш разговор в машине не окончен, а лишь прерван на время. Только вот... что ему ответить, я не знала, а потому... – Так куда, Каролина? В крохотную каморку, где ребенку и вздохнуть нечем? Что у тебя есть? Что ты можешь дать ей? – а вот это был удар ниже пояса. – Я не собираюсь выяснять с тобой отношения на глазах кучи людей, – резко проговорил Алехандро, отпуская меня, и я невольно пошатнулась. – Только у Доротеи есть дом, в котором вырос ее отец, а потому она вправе жить там. Там ее родина!
– Ее отец? Тот, который отказался от нее задолго до рождения? – ядовито спросила я не в силах сдержать злости. Да как он смеет?! Он, который даже не пожелав выслушать меня, просто выставил из дома! Он, решивший, что ребенок на его руках не от него? И этим еще меня попрекает?! – Или, может, ее там ждет «любящая» бабушка, которая строила против меня козни? Ты не имеешь права увозить моего ребенка, Алехандро! У Доротеи нет отца, понял? В графе ее свидетельства о рождении стоит прочерк, – не без злорадства я смотрела, как бледнеет под загаром кожа на скулах мужчины, как превращаются в куски льда прежде теплые карие глаза.
Конечно, я соврала. Нет, в свидетельстве Теи все было как надо, только показывать его я никому не собиралась.
– Я еще раз повторяю, что не собираюсь чинить разборки здесь, – отчеканил Алехандро, снова разворачиваясь и утягивая меня следом за собой. – Если не собираешься лететь с дочерью, так и скажи! Но в ближайшее время я намереваюсь подать в суд, как уже говорил. И делать я это буду у себя на родине... Доротея должна получить то, что ты отняла у нее с рождения, – жестко проговорил мужчина.
Я, оглушенная его словами, плелась за ним следом, не в силах найти достойных аргументов, чтобы возразить. Ну, почему? Почему рядом с ним я становлюсь безмолвной тенью себя? Почему не могу в резкой форме возразить ему, что нам с дочерью ничего от него не нужно?
