Хочу спросить, кто такие «она» и загадочный Карпуша, но бабушка исчезает.

Просыпаюсь, потому что замёрзла. В квартире разливается пронизывающий холод. Хочу натянуть плед, но он падает на пол. Опускаю руку, чтобы поднять его, и вскакиваю как ошпаренная — пол залит водой.

— Что за чёрт, — выдыхаю я. — Это что за потоп? Откуда?

Вода растекается по комнате, в ней отражается свет из окна. Ё-маё! Только этого не хватало!

Шлёпая ногами по мокрому полу, бегу на кухню, перекрываю вентиль, но вода не убывает, по ощущениям она сочится прямо из стен. Хватаю тряпки, полотенца и бегу в комнату. Но как только влетаю туда, замираю как вкопанная. В центре, возле стола, стоит незнакомая женщина.

– Вы кто? – бормочу бестолково хлопая глазами.

Незнакомка поворачивает ко мне худое, вытянутое лицо. В тусклом свете уличного фонаря замечаю, что она вся мокрая, капли воды блестят на серой коже, стекают по длинным спутанным волосам.

— Здравствуй, Степанида, — хрипит она. — Я — управляющая нижними водами. Ты разбила Ключ! Верни осколки, иначе запор не удержать. Водоснабжение перекроют, и Навь хлынет во все щели. Будешь знать, как наследие бабушки не ценить!

Замираю. Стою в луже воды и смотрю на лохматое существо. Страха почему-то нет. Наверное, потому что это сон. Чего бояться, если встретить подобное страшилище наяву невозможно. Но существо движется ко мне, и плевать оно хотело, что не может быть реальным.

— Верни, — шипит рассерженно, выставляя вперёд костлявые руки с длинными чёрными когтями. — Верни, или я перекрою весь квартал! Всё здесь в болото превращу!

В панике оглядываюсь. На тумбочке — баллончик освежителя воздуха «Морской бриз», который вечером болтался на дне ящика комода, а сейчас почему-то оказался здесь. Но мне некогда размышлять, как он тут появился. Хватаю его, навожу на растрёпанную тётку и нажимаю.

В ответ раздаётся нечеловеческий визг.

— А-а-а! Химия! — существо закашливается, начинает задыхаться, хватается за лицо. — Отравленный воздух! Где мой берёзовый сок?! Мне срочно нужно противоядие!

И начинает таять прямо на глазах. Сначала ноги, потом туловище, голова. Всё превращается в лужу воды, растекается по полу и исчезает в щелях. Потоп на полу тоже внезапно испаряется, будто ничего и не было. Остаётся только мокрое пятно у двери.

Стою с баллончиком в руке, тяжело дышу. Перевожу дыхание и мотаю головой.

— Это… это был не сон. Это что, всё на самом деле? — бормочу обескураженно.

И в этот момент из-за батареи раздаётся голос:

— Ну, Степанида, ты даёшь. Кикимору освежителем воздуха — такого я ещё не видел!

Оборачиваюсь, замирая от страха. Это что, ещё не всё? Не этих ли гостей бабушка Вера отгоняла свечами?

Из щели между батареей и стеной высовывается голова с густыми взъерошенными волосами, торчащими в разные стороны. А вслед за ней появляется и её обладатель — маленький мужичок в штанах от детского спортивного костюма, растянутой майке и драных тапках.

— Ты кто? — выдыхаю я.

— Карпуша, — отвечает он. — Домовой. Твоя бабушка меня кормила, между прочим. Ты что, молока не привезла? И где печенье? «Орешек»? Бабушка всегда «Орешек» покупала. Со сгущёнкой. Варёной.

Опускаюсь на пол, потому что ноги держать отказываются. Смотрю на мужичка.

— Я сейчас закричу, — предупреждаю на всякий случай.

— Давай без этого, лады? — отвечает Карпуша. — Соседи услышат, участкового вызовут. А он противный, как упырь, не к ночи будет помянут.

— Упырь? — переспрашиваю передёрнувшись.

— Забудем про упыря. Есть кое-что поважнее. В курс дела тебя надо ввести, как бабушка просила. Ну давай, задавай.

— Чего? — смотрю на баллончик освежителя в руке и на мужичка в тапках возле батареи, на мокрое пятно на полу.

— Вопросы, говорю, есть?

— Вопросы? Есть, — киваю утвердительно. — У меня… очень много вопросов.

Карпуша вздыхает, поправляет тапки и отвечает:

— Тогда молока принеси. Я без молока не работаю.

Глава 2. Карпуша и бабушкино наследство

Сижу на полу в мокрых носках, сжимаю в руке баллончик освежителя воздуха и смотрю на мужичка, который только что вылез из-за батареи. А он стоит, сложив руки на груди, и смотрит на меня с таким видом, будто я должна перед ним отчитываться.

— Ты… точно мне не снишься? Откуда ты вообще взялся здесь, Карлуша? — бормочу, задерживая взгляд на старых тапках. Вроде лапти должны быть, у домовых в мультиках всегда лапти.

— Я — Карпуша, а не Карлуша никакой, — обиженно шмыгает носом домовой.

— Что это за имя такое?

— Хорошее имя. Добротное. Пращур мой вообще Пантелеем был, а я вот Карпуша, — бросает на меня взгляд исподлобья. — Карп — рыба серьёзная, суеты не любит.

— Серьёзная? — бормочу, хлопая глазами.

— А у тебя какие, Степанида, претензии к моему имени? Ишь, имя ей моё не нравится! Бабушке нравилось, значит, а этой фифе столичной нет! А я, между прочим, у бабы Веры тридцать лет живу. Считай, член семьи.

— Тридцать лет? — переспрашиваю удивлённо. — Быть того не может! Я тебя ни разу не видела.

— А ты и не должна была, — он пожимает плечами. — Домовые не показываются, если не надо. А сейчас надо. — Он кивает в сторону лужи, оставшейся от Кикиморы. — Натворила ты дел, Степанида. Ключ разбила. Теперь запор не удержит, и вся Навь в город хлынет. И кто будет расхлёбывать?

— Я не нарочно, — говорю, чувствуя себя нашкодившим ребёнком. — Я просто…

— Да понял я, что не нарочно, — отмахивается Карпуша. — Ты вообще, как я погляжу, не особо способная. Нету у тебя таланту. Не то, что бабка твоя…

Отворачиваюсь, стараясь скрыть раздражение. Ишь как заговорил! Не то, что бабка! Умник лохматый!

— Ты это, переоденься, что ли. И носки сухие надень, а то простудишься, — примирительно говорит домовой. — А потом будем думать, что дальше делать.

Вздыхаю и поднимаюсь на ноги. Шагаю к шкафу.

— А Кикимора? — киваю на мокрое пятно у двери, которое медленно высыхает. — Она вернётся?

— Вернётся, — спокойно отвечает Карпуша. — Она заведующая над нижними водами. Ей Навь в канализации тоже ни к чему. Но прямо сейчас не сунется. Ты её освежителем напугала, так что есть время.

Я хочу задать ещё тысячу вопросов, но Карпуша уже идёт на кухню. Слышу, как открывается холодильник, как ставит чайник на плиту. Эти простые звуки немного успокаивают. Всё как обычно, как раньше при бабушке. Только не она хозяйничает на кухне, а домовой.

Чувствую себя немного неловко, будто я гостья, а он здесь хозяин. Послушно иду в ванную. Вообще домовой прав, душ не мешало бы принять и переодеться. А то завалилась спать в дорожной одежде.

Через полчаса стою на кухне в старых джинсах, свитере и махровых носках, что нашла в бабушкином шкафу. Стоило переодеться — и как-то уютнее стало и теплее.

Завариваю чай, сажусь за стол. Карпуша уже сидит напротив — маленький, сердитый, похожий на взъерошенного воробья. На столе перед ним — пустое блюдце, и он многозначительно на него поглядывает.

— Молока налей. Мы сами не можем. Не положено нам.

Послушно топаю к холодильнику. Здесь пусто, только в углу сиротливо лежит сморщенный огурец, да в боковом отсеке на дверце стоит бутылка молока.

Беру её, проверяю срок годности. Вроде нормальное, не успело испортиться. А то мне ещё домового не хватало отравить просроченным молоком для полного счастья.

Наливаю в блюдце. Карпуша принимается пить, смачно прихлёбывая.

— А где ты прятался всё время, когда я жила у бабушки? — спрашиваю, разглядывая его.

— Знамо где. За батареей, — он поднимает на меня глаза.

— Не очень удобное место… — тяну, бросая взгляд в сторону предполагаемого укрытия домового.

— Чего это? Хорошее местечко, тёпленькое, — Карпуша пожимает плечами. — Разве что скучно иногда бывает отсиживаться там. Вот твоя бабушка была разговорчивая, мне нравилось. Днём разговаривали, вечером она книжки читала вслух. Я любил детективы, между прочим. Особенно про Шерлока Холмса. А ты о чём будешь читать?