Затем в мою жизнь ворвалось прошлое. Все раны, мечты, планы и острая боль вновь ожили и начали наново терзать не душу. А затем и новость о том, что краеугольный камень, из-за которого вся моя жизнь полетела в Тартарары, как бы цинично это ни звучало, исчез.
Можно начинать все снова. Чувства ведь живы. И у меня, и у него.
Но что-то меня останавливает.
Это страх? Боль? Риск повторения сценария? Или все вместе?
Не знаю. И не хочу знать.
Я не готова рисковать относительным спокойствием своей жизни и жизни дочери ради мифического счастья в паре с Горским. Любые отношения, как и наш пятилетний брак, имеет ограниченный срок годности. Мы уже доказали, что не являемся той парой, которая преодолеет все трудности и доживет до глубокой старости, держа друг друга за руку.
Нам легче порознь. Проще по одиночке.
Последние месяцы тому подтверждение. Когда между нами стоит стена, когда не касаемся прошлого или будущего, мы идеальный тандем бывших супругов, которые работают сообща ради дочери.
Я просто отвожу Соню к Горскому, не преступая порог его квартиры. Он привозит ее вечером, не заходя на коврик нашей прихожей. За бесконечным списком неотложных дел я не демонстрирую Назару свое грохочущее сердце, он тем самым не тешит себя надеждами на наше общее будущее.
Мой психолог, к которому мне из-за наших с ней непростых графиков удалось пробиться всего два раза за последние месяцы, считает, что я просто бегу от ответственности таким путем. Эдакий инфантилизм, прикрытый обидами прошлого, а также болью от провалившегося настоящего с Марьяном.
Я не готова выбрать путь по которому буду строить собственное будущее. Мне проще сидеть между гарантированного одиночества, которое наступит, если я скажу Горскому четкое «нет», и иллюзорным наличием мужчины рядом с собой, оставляя молчанием призрачную надежду на «да» в будущем для бывшего мужа.
Согласиться со словами специалиста мне невероятно трудно. Я давно не ребенок, чтобы вести себя именно так. Но избавиться от теплого кокона инфантильной куколки все равно не спешу.
Без разговоров по душам, без рассуждений о том, каким я вижу свою личную жизнь через год, пять или десять лет, жить намного проще. Просто застываешь в моменте, наслаждаясь минутными радостями рабочих будней, а, возвращаясь домой всецело отдаешься времени с дочерью.
Моя четырехлетка уже недоверчиво косится в мою сторону, как только мы переступаем порог квартиры. Ни секунды передышки от назойливой матери за последние недели она не видит. Я постоянно следую по пятам.
Сегодня Сониному терпению пришел конец. Она выставила меня за дверь детской комнаты и запретила входить обратно. Я якобы своими взрослыми вопросами мешаю ей пить чай вместе с куклами.
Ошарашенная таким исходом событий, я не сразу нахожу себе занятие. Пишу Ире и Саше в наш чат, но девочки не реагируют. Тоже, видимо, заняты.
— Эх, — досадный вздох срывается с моих губ.
Прячу мобильный телефон в карман домашних, бегаю взглядом по пустым комнатам.
— И что теперь делать? — взмахнув руками, я топаю в сторону гостиной.
Падаю на диван и беру пульт от телевизора в руки. Переключаю каналы и поражаюсь тому, насколько много бесполезных передач крутится в эфире: какие-то магазины, марафоны, телешоу со сценарным обсуждением последних сплетен из мира шоу-бизнеса, тонны рекламы, от кричащих лозунгов которой порой вянут не только уши, но и волосы на затылке становятся дыбом. Даже каналы с фильмами и музыкальными видеоклипами не привлекают моего внимания дольше десяти секунд.
Бесполезная трата времени, которая только заставляет нас прожигать жизнь впустую. Звук телефонного уведомления прерывает мою борьбу с рассеянным вниманием.
«Возьми трубку»
Поначалу хочу удалить сообщение бывшего мужа, оставив того без ответа. Но скука и безделье толкают меня в обратном направлении.
«Не хочу» — печатаю и тут же отсылаю.
«Каролина!»
Смеюсь, глядя на восклицательный знак, стоящий после моего имени. Даже через экран телефона слышу как недовольно рычит Горский.
«Все равно НЕ ХОЧУ» . Показываю язык микрофотографии Горского, сверкающей вверху диалогового окошка.
«Так и отвечу Антину, что ты не хочешь участвовать в его шоу».
От имени любимого отечественного модельера мое сердцебиение ускоряется раза в три, пульс перескакивает сотую отметку. Назар ведь про Антина Тана говорит сейчас? Правда?
Забываю, как дышать. Больше пяти лет прошло с момента моей последней работы на Антина. Жму цифру «пять» на панели быстрого набора. Не хочу тратить ни секунды на бесполезный набор текста.
— Он тебе звонил? Почему тебе, а не мне? Ты давно не мой агент, разве он не знает этого? Когда Антин тебе звонил? Какое у него шоу? Почему я ничего не знаю?
— Ну-у-у, — тянет задорно Горский.
— Назар, я тебя покусаю сейчас! — Рычу как дикая пантера, вцепившись пальцами в мобильный телефон. — Отвечай нормально. Когда он звонил тебе?
— Возможно он и не звонил, — загадочно щебечет экс-муж.
— Горский, ты издеваешься?
— Если только чуть-чуть, — хохочет Назар.
— Это, по-твоему, смешно? Я кладу трубку.
— Я не сказал, что предложение Антина выдумка, — поспешно добавляет Назар, пока я не свайпнула красную кнопку, отвечающую за завершение текущего звонка. — Он действительно интересуется твоим графиком. Но его новая ассистентка не может пробиться к тебе на аудиенцию вот уже пол месяца. Говорит, ты трубку не берешь. Поэтому она и позвонила мне.
Перед глазами тут же пестрят десятки пропущенных телефонных номеров, которые с завидной регулярностью селятся в журнале вызовов моего телефона. Стараюсь перезванивать всем по мере возможности, но в суматохе последних месяцев из-за отсутствия нормального сна и времени для отдыха не удивлюсь, если кого-то пропустила или ненароком отправила в пожизненный блок.
— Конечно я хочу участвовать. — Подскакиваю с дивана, бегаю по комнате. Визжу от нахлынувшей радости. — Что за шоу?
— Берлинская неделя моды.
— Берлинская? — с опаской переспрашиваю я.
Упоминание немецкой столицы мгновенно отдает тупой болью в левой половине груди.
— Да. Показы пройдут в начале марта. Готова работать там?
Эйфория от предложения Антина Тана сменяется паникой и растерянностью. Я не летала в Германию с тех самых злополучных дней, когда в мою жизнь ворвалась правда про измену мужа и его внебрачного сына с онкологическим диагнозом.
— Я не знаю, — шепчу скорее сама себе, чем даю вразумительный ответ бывшему мужу. — А как же Соня? Не хочется тягать её по аэропортам и самолетам. Надо, наверное, позвонить отцу, чтобы он ничего не планировал на конец февраля — начало марта. Наверно, придется вызвать его к нам, дабы он водил внучку в детский сад и на занятия. Или нет, не так. Лучше я отвезу Соню к нему на тот период, пока буду работать в Германии. Боже, я так надолго никогда с ней не разлучалась.
Череда вопросов, связанных с бытом дочери, возвращает меня обратно на диван. Зарываюсь с ногами в груду подушек, перебирая в голове варианты совмещения работы и моих с Соней совместных вечеров.
— Каролина, ты никого не забыла? — откашлявшись, спрашивает Горский.
— Ох, да. Перезвони, пожалуйста, Антину и скажи, что я готова работать с ним хоть с завтрашнего дня. Для меня честь быть моделью на его показе. Или нет, ничего не говори. Лучше вышли мне его номер, я сама с ним обсужу все детали.
— Каро, я не про Тана говорю сейчас. Не надо трогать твоего отца. Я же здесь. Я отец Сони. Она спокойно может пожить со мной недельку — другую, пока ты будешь в разъездах.
— У тебя тоже бывают командировки, совещания к акционерам холдинга. Что тогда делать? Будем оставлять ее на непонятных нянек? Нет, нет. Мой папа на пенсии, ему будет проще присмотреть за Соней.
— Я все дела перенесу до твоего возвращения.
— Ты уверен?
— Конечно. Могу даже гарантийное письмо накатать, если тебе будет так спокойнее работать?
