Я делаю шаг назад, чувствуя, как мои пальцы дрожат от гнева. Её слова звучат как вызов, как угроза, которую она готова исполнить. Но что-то внутри меня, вместо страха, рождает только отвращение.

– Я уже сто раз пожалел о том, что вообще с тобой связался. Моя жизнь и так ад. Хуже ты ее уже не сделаешь. Я дерьмо в глазах сына. В глазах женщины, которая прошла со мной всю жизнь рядом и ни разу не предала. В глазах коллег, друзей. Да, твою мать, в своих собственных, – говорю я тихо, но твёрдо. – Делай, что хочешь. Но знаешь что? Я уже никогда не буду к тебе чувствовать что-то кроме омерзения и брезгливости. Да и раньше это было больше похотью, чем чем-то большим.

Лицо Олеси становится каменным, но в глазах мелькает тень боли. Она делает шаг назад, но не уходит. Мы стоим друг против друга, словно на поле боя. Вокруг тишина, но напряжение между нами можно резать ножом. Она выдыхает шумно, словно пытается заглушить свои эмоции, но это только подчёркивает, насколько сильно она на взводе. Её глаза сверкают, и я вижу в них столько ненависти и решимости, что это вызывает во мне ледяное отвращение.

– Даже так? – она произносит это почти шёпотом, но её слова словно режут воздух. – В тебе говорит обида. Ущемленное самолюбие. Ты специально хочешь ударить меня побольнее. Но я не поддамся.

– Олеся, остановись пока не поздно, – говорю я ровно, сжимая челюсти, – Ты уже сделала достаточно. Разрушила всё, что могла. Твоя ложь с избиением не пройдет. Я тоже пойду до конца. Я ведь тоже могу тебя уничтожить и возможностей у меня для этого значительно больше.

Она усмехается, но её улыбка горькая, полная презрения.

– Будешь тягаться с женщиной? – произносит она. – Очень по-мужски. Но давай. Я озвучила тебе свои условия. Женись на мне, и я заберу заявление, сообщу всем, что врала и что ты прекрасный человек, а я придурочная, которая оболгала тебя. Иначе… Я расскажу всем, что ты меня бросил беременную. Твоему сыну, твоей бывшей жене. А как думаешь отреагируют в полиции, что твоя Лариса избила беременную женщину? Думаю, она сядет. Тебе этого хочется?

От этих слов кровь приливает к голове, а пальцы на руках сжимаются в кулаки. Она слишком далеко зашла.

– От кого ты беременная, убогая? От камеры? От одного из своих папиков? – рычу я, делая шаг к ней. – Ты думаешь, что ты такая умная, Леся? Думаешь, твои угрозы что-то значат? Да на тебя и так вся твоя грязь посыпется, стоит мне только распространить доказательства твоих «съемок». А когда все поймут, что ты не беременна и Лариса тебе не трогала, что будет? Я могу уничтожить тебя в два счёта.

Её лицо бледнеет на секунду, но потом она резко поднимает подбородок, словно пытается вновь обрести контроль.

– Попробуй, – бросает она, её голос дрожит, но в нём всё ещё слышна злость. – Только помни: ты не сможешь уйти чистеньким. Даже если ты вытащишь всю эту грязь на свет, тебя самого это затянет. А я… я всё равно найду, как тебе отомстить.

Её слова звучат как проклятие, но вместо страха они вызывают у меня только презрение. Я смотрю на неё, и вдруг осознаю, насколько низко она пала.

– Знаешь что? Пошла ты, – говорю я, мой голос полон усталости, – в то самое место, которое ты показывала всем на камеру.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но слышу, как она кричит мне в спину, переходя на шепот:

– Богдан, не бросай меня! Я ведь… люблю тебя…

Я останавливаюсь на мгновение, но не оборачиваюсь. Её слова звучат как отчаянная попытка удержать меня, но я больше не хочу быть частью её жизни. Выхожу на улицу, внутри всё еще бурлит от эмоций и сдерживаемого гнева. Эти чувства разрывают меня на части, но плевать. Это финал для Леси. Не мой.

Сижу в машине, уставившись на экран телефона, где высвечивается номер Андрея, моего старого знакомого и юриста. Мысли не дают покоя.

"Хватит. Пора положить конец этому хаосу. Для себя, для Ларисы, для всех, кого Леся втянула в свои грязные игры."

Глубоко вздохнув, я нажимаю на кнопку вызова.

– Андрей, это Богдан, – начинаю я, стараясь говорить чётко, хотя внутри всё кипит от гнева и отчаяния. – Мне нужна твоя помощь. Дело серьёзное.

На том конце линии слышится спокойный, уверенный голос. Андрей задаёт уточняющие вопросы, внимательно слушает, пока я рассказываю обо всём: заявление Олеси, её обвинения против Ларисы, её манипуляции. Его профессиональный тон немного успокаивает меня, но гнев никуда не уходит.

– Начнём с того, чтобы запросить записи с камер наблюдения у офиса, – предлагает друг. Его слова звучат решительно, будто он уже знает, что делать.

Следующие несколько дней проходят в напряжении. Я с трудом, но убеждаю Семёна, что все под контролем и смысла в его прилете нет. Мы с Андреем составляем официальные запросы от моей бывшей жены, направляем их владельцам здания, где находится офис Ларисы. Друг держит меня в курсе, но каждая минута ожидания тянется вечностью. Наконец, когда мы получаем доступ к записям, я сижу вместе с ним в его офисе, уставившись на монитор.

На видео всё предельно ясно. Леся сама себя ударяет, намеренно создавая видимость нападения. Она разыгрывает спектакль, так же искусно, как сделала это в моём офисе. Её движения резкие, словно от отчаяния, а затем она театрально роняет камень, осматривает руку и начинает стонать, будто от боли.

Я смотрю на экран, чувствуя, как внутри поднимается одновременно облегчение и злость. Облегчение от того, что правда на стороне Ларисы, что теперь есть доказательства её невиновности. И злость — от того, насколько тупая Олеся. Это же надо было прямо под камерами устроить спектакль. Хорошо хоть не озвучивала и не разыгрвывала это в лицах.

– Вот это дура… – пораженно выдыхает Андрей, закрывая видео. Его голос спокоен, но в глазах виден холодный профессионализм. – Теперь можно смело идти в полицию. Они не смогут игнорировать такие доказательства. Ей бы в дурке местечко выделить… Кстати, могу помочь оформить.

– Если не успокоится, то так и сделаем, – отвечаю равнодушно.

Я паркую машину у дома Ларисы, и сердце будто глухо отбивает такт в груди. Поднимаюсь по ступенькам, чувствую, как пальцы слегка дрожат, когда я нажимаю на кнопку звонка. Она открывает дверь, её лицо безэмоциональное, взгляд цепкий и колючий. Она явно не рада меня видеть.

– Что ты здесь делаешь? – её холодный тон режет по сердцу, но я понимаю, что заслужил это.

– Лариса, послушай меня, – произношу торопливо, страшась того, что она не дослушает и просто закроет дверь перед моим носом. – Я знаю, ты не хочешь меня видеть, и, может быть, я последний человек, которому ты сейчас готова доверять. Но я пришёл помочь.

Она смотрит на меня, скрестив руки на груди. Этот её взгляд, полный настороженности и обиды, бьёт сильнее, чем любой крик.

– Я даже не знаю, что больше неожиданно: то, что у тебя появилась совесть или то, что ты решил притвориться доблестным рыцарем, – в её голосе звучит насмешка, но в глазах я вижу усталость.

– Я нашёл записи с камер возле твоего офиса, – продолжаю я, проглатывая ее колкость и делая шаг ближе. – На них видно, что Олеся… она сама себе навредила. Теперь у тебя есть доказательства, Лариса. Я хочу, чтобы ты знала, что ты не одна. Я готов пойти до конца, чтобы её остановить.

Она смотрит на меня долго, молча. Её лицо остаётся бесстрастным, но я вижу, как внутри неё что-то борется.

– А тебе это зачем? – спрашивает она наконец, её голос становится тише. – Неужто действительно пожалел о своем предательстве?

Её вопрос бьёт меня по больному. Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как моё сердце колотится, словно пытается вырваться из груди.

– Да. Я был слеп, Лариса. У меня перед глазами словно пелена была. Я принял фантик за что-то стоящее и предал тебя. Я всё испортил, знаю. Оставил тебя одну в тяжелое время. Наговорил много гадких слов, чем не горжусь. Поступил как подонок. Но если я могу хоть что-то исправить, хоть немного…

Она долго смотрит на меня, словно пытается найти ответ в моих глазах. Я чувствую, как мои слова тонут в её сомнениях, но не отступаю. Мне нужно, чтобы она поняла, что это не просто слова.