Это спокойствие сбивает меня с толку, но в то же время вызывает уважение. Семён явно что-то задумал.

– Хорошо, договорились, – соглашаюсь, хотя в голове уже роятся вопросы. – Где и когда?

Семён называет ресторан и время, я записываю это в телефон, а затем на несколько секунд задерживаюсь, держа трубку в руках. Его предложение удивляет, но в то же время радует. Он сам сделал первый шаг. Это многого стоит. Обычно Семён держит дистанцию, особенно с Лесей. Почему он изменил своё мнение? Этот вопрос не даёт мне покоя.

– Кто звонил? – голос Леси раздаётся из-за спины. Я оборачиваюсь, видя, как она появляется в дверях.

Её волосы небрежно собраны в пучок, лёгкий макияж подчёркивает её черты, а привычные домашние леггинсы и майка делают её образ расслабленным, но всё равно эффектным. Она будто сошла со страницы журнала — безупречная даже в будничной обстановке.

– Сёма, – отвечаю, откинувшись на спинку стула. – Он прилетел на выходные и пригласил нас на ужин.

Она останавливается, скрестив руки на груди, и прищуривается, словно анализируя мои слова.

– Нас? Обоих? Ты серьёзно?

– Абсолютно, – киваю, встречая её взгляд. – Это его идея. Он хочет нас видеть.

– А он точно хочет видеть меня? – её тон становится резким, и она слегка наклоняет голову, будто ожидая, что я дам ей «отсрочку».

– Леся, – говорю спокойно, но твёрдо. – Это его выбор. Может, он хочет наладить общение. Разве это плохо?

Она прищуривает глаза, и её лицо становится напряжённым. Кажется, она собирается возразить, но передумывает. Я знаю этот её взгляд — она не согласна, но понимает, что спорить бессмысленно. Леся всегда сдаётся, если видит, что я настроен серьёзно.

– Хорошо, ужин так ужин, – соглашается, но её голос звучит холодно. Она явно недовольна. – Но я надеюсь, он не начнёт учить меня жизни.

– Всё будет нормально, – отвечаю, улыбаясь, стараясь разрядить атмосферу. – Просто давай попробуем.

Она смотрит на меня ещё несколько секунд, словно оценивает, насколько я сам верю в свои слова, а затем разворачивается и уходит в спальню. Слышу, как она открывает шкаф — готовится к ужину. Внутри меня остаётся странное чувство. Ужасно хочется, чтобы этот вечер прошёл спокойно, но что-то подсказывает, что всё будет не так просто.

Мы приезжаем в ресторан чуть позже назначенного времени. Леся выглядит так, будто это её собственный показ мод. Платье сидит идеально, яркий макияж, волосы уложены. Внешне всё безупречно. Но её лицо выдаёт напряжение.

Семён уже ждёт нас за столиком у окна. Он сидит спокойно, расслабленно, с лёгкой улыбкой на лице. Когда мы подходим, он встаёт, чтобы поприветствовать меня. Ему удаётся выглядеть ещё взрослее, чем в прошлый раз. Его уверенность и спокойствие не то чтобы удивляют, но заставляют меня задуматься, что за этим стоит.

– Привет, пап, – говорит он, пожимая мою руку. Его голос тёплый, в нём нет прежней колкости.

– Привет, – влезает Леся с улыбкой, которая кажется чуть натянутой.

Семён кивает, но не удостаивает её даже коротким взглядом. Все его внимание сосредоточено на мне.

– Рад, что вы пришли, – произносит он, жестом приглашая нас сесть.

Официант сразу же подходит к нам, раздаёт меню. Атмосфера за столом странная: Семён явно в хорошем расположении духа, он улыбается, спрашивает, как прошла моя неделя, но Лесю будто не замечает. Она с раздражением листает меню, но я вижу, как её губы поджаты.

Мы делаем заказ, и, едва официант уходит, Семён неожиданно переключает внимание на Лесю.

– Леся, а как у тебя дела? – Семён задаёт вопрос с подчёркнутой вежливостью, которая звучит как холодный вызов. Его тон слишком ровный, чтобы быть искренним. Это звучит так, будто он спрашивает лишь для того, чтобы дать старт чему-то большему, чем просто разговор.

Леся поднимает глаза, в которых мелькает настороженность. Её уверенность, всегда такая непробиваемая, начинает рассыпаться. Она едва заметно напрягается, словно её застали врасплох, но быстро пытается взять себя в руки.

– Спасибо, всё хорошо, – отвечает она, натянуто улыбаясь. Голос чуть дрожит, но она старается сохранить лёгкость. – Работаем, живём. А у тебя как?

– Отлично, – Семён коротко кивает, откидываясь на спинку стула. Пауза, которую он делает после этих слов, кажется невыносимо долгой. Его глаза, холодные и пристальные, изучают Лесю, будто он видит её насквозь. Сын явно что-то обдумывает.

– Я вот тут думал, – наконец продолжает он, нарочито невинным тоном, который едва скрывает стальные нотки. – Папа много рассказывал про нашу семью, про прошлое. А ты что можешь рассказать о себе? Где ты раньше работала? Чем занималась?

Воздух вокруг стола становится густым, словно пространство сжимается. Я замечаю, как Леся бросает взгляд на меня, потом снова на Семёна, будто пытаясь понять, что это за вопрос и зачем он задаётся. Её улыбка становится жёстче, но она пытается удержать маску спокойствия.

– О, ну… я работала в нескольких местах, – говорит она с вымученной лёгкостью. – В основном на административных должностях.

– Правда? – Семён приподнимает брови, его губы растягиваются в едва заметной улыбке. Он слегка наклоняется вперёд, упираясь локтями в стол, в его тоне сквозит что-то хищное. – А кем именно? Чем ты занималась?

Его вопросы звучат слишком вежливо, но в них чувствуется давление. Это не просто интерес, это что-то большее, что ещё не озвучено. Леся замечает это, и её взгляд начинает метаться: на меня, на стол, на Семёна. Она явно нервничает.

– Секретарь, помощник, что-то вроде этого, – отвечает она, отводя глаза. Её руки под столом сжимаются, но она пытается говорить ровно. – Ничего особенного.

– Секретарь, значит, – повторяет Семён медленно, будто смакуя это слово. Его голос всё ещё звучит мягко, но интонация меняется. Затем он бросает: – А видео записывать — это тоже часть работы?

Её реакция мгновенная. Лицо вспыхивает, словно её ударили. Краска приливает к щекам, глаза расширяются от шока. На мгновение она выглядит так, будто её парализовало. Её губы приоткрываются, но слова не выходят. Руки под столом сжимаются в кулаки, а плечи подрагивают.

– Что за вопросы? – спрашивает она резко, пытаясь вернуть контроль, но её голос выдаёт дрожь. Она не смотрит на Семёна, избегает его взгляда, вместо этого уставившись куда-то мимо меня.

– Пап, ты уже видел? – Семён переключает внимание на меня. Голос его серьезный, резкий, и я чувствую, как внутри всё начинает сжиматься.

– Видел что? – хмурюсь, в груди нарастает тревога. Внутренний голос уже шепчет, что надвигается катастрофа.

Семён молча достаёт телефон, что-то нажимает и мне приходит новое сообщение. Лицо сына остаётся бесстрастным, но в глазах горит ледяная решимость.

– Смотри, – говорит он ровно, но его слова звучат как приговор. – Это то, на что ты променял свою семью. Думаю, вам стоит обсудить это.

Я беру телефон, чувствуя, как рука начинает слегка дрожать. Экран включается, и сначала я не понимаю, что вижу. Изображение слегка размытое, звук приглушён. Но через секунду становится ясно. Это видео. Леся. Она сидит перед камерой, её движения и выражение лица оставляют мало пространства для фантазии. Она удовлетворяет себя, позирует, иногда бросая взгляд в камеру. Её улыбка яркая, почти театральная, как будто она точно знает, что на неё смотрят. Это открытое, шокирующее, абсолютно мерзкое видео.

Кровь стучит в висках. Рука с телефоном становится тяжёлой, мышцы напрягаются. Я перевожу взгляд на неё. Она сидит напротив, бледная как мел. Губы поджаты, взгляд опущен. Её руки неподвижно лежат на коленях, пальцы сжаты так сильно, что костяшки побелели. Она выглядит так, будто её поймали на месте преступления.

– Семён, это… – пытаюсь что-то сказать, но мой голос звучит глухо, почти неестественно. Слова застревают в горле, и я не знаю, что хочу произнести.

– Пап, я ничего не буду объяснять, – перебивает он, поднимаясь из-за стола. Его движения спокойные. – Ты взрослый мужчина, разберись сам. Но вот это, – он кивает на телефон, – твой выбор.