– Могу, – коротко отозвался Бу. – Надо?

– Как же меня раздражает, что я постоянно вынуждена догадываться о вашем диалоге, – сердито засопела Наира, продолжая крепко придерживать меня за талию. – Стоят тут, один гудит, а второй отвечает так, что толком нифига не ясно, а я как дура смотрю то на одного, то на другого…

– Ай, к черту, – выдохнул я, делая первый ватный шаг по направлению к камню и отпуская плечо эльфийки. – Довези меня, дружище. Иначе я прямо тут спать лягу.

Бу послушно опустился ниже, подогнув руконоги, чтобы мне было удобнее забраться. Я подошел вплотную, закинул ногу и уселся прямо на широкую часть его панциря. Ощущение было специфическое. Сидеть на живом граните – это вам не на мягком диване развалиться.

Я вцепился пальцами в глубокие борозды на его боках, чтобы не свалиться.

– Только давай без резких скачек, я сейчас подобное не осилю, – сказал я сонно.

Бу плавно поднялся и зашагал в сторону приоткрытой шлюзовой двери. Его походка оказалась на редкость мягкой. Камень переставлял конечности так, что меня почти не трясло. Наира шла рядом, не отставая ни на шаг, и внимательно смотрела под ноги.

Мы миновали бетонную площадку, где в воздухе все еще витал ощутимый запах сгоревшего пороха и кислой гари, которую оставила после себя сколопендра. Останки мелких тварей уже полностью растворились. Стволы турелей дымились, остывая и потерскивая на морозе.

Бу аккуратно переступил через порог тамбура, а я пригнул голову, чтобы не снести макушкой верхний косяк двери. Наира зашла следом, с усилием потянула за собой тяжелую створку и провернула штурвал засова.

В бункере было тепло и горел яркий свет. Этот контраст между ледяным адом снаружи и спокойным уютом внутри всегда действовал на меня расслабляюще.

Бу уверенно протопал по коридору, миновал кухню со смотровой и остановился прямо у входа в мою спальню. Я разжал пальцы, перекинул ногу и тяжело сполз с его каменной спины. Ботинки ударились о линолеум, колени снова предательски дрогнули, но я успел ухватиться за металлический каркас кровати.

Сделав два неверных шага, я просто завалился поверх заправленного одеяла, даже не пытаясь снять верхнюю одежду или обувь. Спина коснулась матраса, и я издал протяжный стон облегчения, как старик.

Вот молодость молодостью, но в один этап жизни наступает момент, когда, оттоптав н‑ное количество шагов за день, волей‑неволей вот так вздыхаешь, когда садишься куда‑то или встаешь.

– Спасибо, – сказал я обоим, глядя в серый потолок.

Я ощущал, как мышцы начали расслабляться, а сознание медленно, но верно стало отключаться.

Так вот что значит настоящее физическое истощение. Вроде бы я провел на ногах всего часов десять, не больше. Для здорового парня это не срок. Но эмоциональные качели, постоянная угроза смерти, беготня по сугробам и стрельба вытянули из меня все соки до последней капли. Я умаялся так, словно трое суток вагоны с углем разгружал без перерывов на обед.

Лежа с закрытыми глазами, я слушал гудение работающего радиатора и думал.

Странное, однако, место этот мир. Очень странное и во многом нелогичное. Я вот лежу и размышляю: если в Разломе находятся такие страшные твари, которые прут наружу с завидной регулярностью, то почему никто никогда раньше не пытался его закрыть?

Ну серьезно. У них тут Российская Империя от края до края континента. У них есть гравитационные двигатели, плазменные панели, автоматические системы наведения и черт знает какие еще технологии. Почему нельзя было пригнать сюда сотню тяжелых инженерных транспортеров и засыпать эту проклятую щель миллионами тонн бетона?

Создать какой‑нибудь гигантский железобетонный саркофаг, как сделали у нас в прошлом мире над четвертым энергоблоком ЧАЭС. Залить все толстым слоем, поставить бронированные купола, перекрыть кислород. Зачем держать открытую дыру в земле, тратить колоссальные ресурсы на содержание постов, подвоз боеприпасов и рисковать жизнями дозорных?

Может, этот туман необходим для экологии? Или местная магия как‑то завязана на существовании этого разрыва в пространстве? Ученые из Канцелярии ведь явно что‑то изучают, когда приезжают на места аномалий. Значит, кому‑то это выгодно. Всегда и во всем есть выгода, иначе бы эту проблему давно закопали в прямом и переносном смысле.

Я приоткрыл один глаз. Наира сидела на краешке моей кровати, стащив с себя шапку и растирая лицо ладонями. Бу скромно замер в углу комнаты, снова приняв вид неподвижного изваяния.

– Слушай, Наира… – обратился я к эльфийке, чувствуя, как язык еле ворочается во рту. Голос прозвучал хрипло, почти сквозь сон.

Она убрала руки от лица и повернулась ко мне.

– Да? Что такое?

– Что это вообще было сегодня? – спросил я у нее, не в силах выкинуть из головы образ гигантской многоножки.

– Ты про монстра? – уточнила она.

– Ага… – ответил я, и на последнем «а» рот невольно широко раскрылся, и я зевнул.

Наира отрицательно покачала головой.

– Я не знаю, Егор. Клянусь, я впервые его вижу. За все три года моей службы здесь ничего подобного из Разлома не вылезало. И, честно говоря, даже не…

Хр‑р‑р…

– … знала, что такая тварь… – Наира продолжала, глядя на лежащего мужчину, – может там прятаться…

Она осеклась и замолчала. Грудь Егора мерно вздымалась. Он даже не снял ботинки и теплую зимнюю куртку. Дозорный просто закрыл глаза и мгновенно отключился, так и не дослушав ответ до конца.

Эльфийка несколько секунд неподвижно смотрела на его лицо, пытаясь до конца осознать простой факт.

– Он… уснул? – она спросила вслух, обращаясь скорее к самой себе.

– Судя по звукам, которые издает Егор, а также по ритму его сердца и скрипу внутреннего скелета, могу утвердить, что да. Егор находится в состоянии, которое люди называют сном, – обстоятельно прогудел Бу из своего угла.

Наира медленно повернула голову к каменному гостю, глядя на него покрасневшими от сурового ветра и крайнего недосыпа глазами.

Эльфийка тяжело поднялась с края кровати и едва переставляя ноги, подошла вплотную к Бу. Наира мягко похлопала его ладонью по корпусу.

– Все равно ничего не поняла, Камушек, – она выдохнула с легкой усталой улыбкой. – Последи за ним. Я тоже пойду отдыхать. Спокойной ночи.

Картарианин чуть сдвинул передние конечности, словно принимая приказ, но ничего не ответил. Наира развернулась и покинула спальню, прошла через слабо освещенный коридор и вышла в тамбур, где провернула штурвал двери и шагнула на улицу.

Наира глубже спрятала нос в воротник куртки, спустилась по бетонным ступеням и побрела по протоптанной тропинке вдоль края Разлома.

Сама расщелина после случившегося сейчас вела себя на удивление мирно. Черный туман у краев лениво перекатывался плотными волнами, но пейзаж вокруг говорил сам за себя и пробирал до костей почище любого лютого мороза.

Наира с огромной опаской косилась в сторону недавнего поля боя. Прожекторы автоматических турелей выхватывали из темноты гигантский ров, что тянулся от самого обрыва вглубь леса, который сколопендра буквально вспахала многотонным телом. Монстр вывернул наружу пласты глины и камни размером с человеческую голову. Бетонная площадка была густо усеяна латунными гильзами, которые тускло блестели в ночном свете. Осколки разорвавшихся контактных мин и крупные щепки от уничтоженных деревьев валялись повсюду. Белый снег почернел от пороховой гари и едкой ядовитой слизи чудовища. Густая жижа продолжала слабо дымиться на морозе.

Эльфийка невольно ускорила шаг. Каждая мысль об этой твари заставляло внутренности сжиматься в тугой комок.

Она видела много страшных вещей за три года службы на границе, но столкновение с существом подобных размеров случилось впервые.

Наира добралась до своего поста, достала пластиковую ключ‑карту, приложила ее к считывателю и толкнула шлюзовую дверь. Внутри было тепло и относительно уютно. Почему‑то Наира невольно вспомнила, как пару дней назад они с Егором наводили тут порядок, и на душе стало немного спокойнее.