[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: СОБЫТИЕ «НОЧНЫЕ ГОСТИ» УСПЕШНО ЗАВЕРШЕНО. ВАМ НАЧИСЛЕНО 5000 ОО.]

С рыбалки я вернулся далеко за полночь. Шел по заснеженному лесу обратно к бункеру и сам себе не верил, что только что просидел несколько часов над лункой в компании огромного говорящего шатуна. Устал я зверски. Мороз знатно пробрал до костей, пока мы там на льду сидели, но хуже всего был запах.

Я провонял насквозь. От одежды несло сырой рыбой и смрадом старой немытой собаки. Если я в таком виде завалюсь в постель к столичной дамочке, она меня прямо там на месте и пристрелит из табельного оружия. Или, что еще хуже, начнет задавать вопросы. И что я ей отвечу? Извините, Ольга Владимировна, задержался, потому что ездил верхом на медведе на зимнюю рыбалку?

Поэтому я максимально тихо зашел в шлюз, скинул куртку и пропахшие штаны прямо на бетонный пол в тамбуре, чтобы этот аромат не пошел гулять по жилым помещениям. Оставшись в одном белье, проскользнул в санузел.

Душ пришлось принимать быстро, стараясь не звенеть трубами и не лить воду слишком громко. Вода, к слову, была едва теплой после водных процедур Ольги. Натеревшись куском мыла, я смыл с себя весь этот таежный букет и, растер кожу полотенцем до красноты, чтобы хоть немного согреться.

Чистый и продрогший, я прокрался в игровую комнату. Внутри было хорошо, камин все еще отдавал приятный жар, согревая помещение. Я аккуратно приподнял край одеяла и нырнул в постель. Ольга сквозь сон что‑то невнятно пробормотала, недовольно сморщила нос, почувствовав прохладу от моего тела, но не проснулась. Слава‑те‑хоспаде. Пододвинувшись ближе, Ольга закинула на меня руку и засопела дальше. Я выдохнул с облегчением, закрыл глаза и тут же вырубился, провалившись в глубокий сон.

Пробуждение вышло тем еще.

Будильник на телефоне Ольги гаркнул неприятную мелодию, от которой у меня бы на восьмом десятке жизни в прошлом мире точно бы остановилось сердце.

Ольга подскочила первой. Сон слетел с нее за долю секунды. Наблюдать за метаморфозой было довольно занятно. Ночью в этой комнате царила страсть, горячие вздохи и полная потеря контроля, а сейчас передо мной снова стояла старший следователь Канцелярии Дорофеева Ольга Владимировна, и никакой утренней неловкости, потягушек или ленивого зевания.

Эх… а от совместных потягушек и зевания с обнимашками я бы не отказался!

Она быстро оделась, застегнула серый китель, одернула ткань, чтобы не было складок, затем поправила волосы, глядя в отражение на темном экране выключенной плазменной панели. Лицо ее на глазах приобретало сосредоточенное и отстраненное выражение. Я лежал, наблюдая за этим преображением, и лишний раз убеждался, как ловко люди умеют надевать необходимые маски в зависимости от обстоятельств.

Я тоже поднялся, натянул свежую одежду, надел свитер и вышел проводить гостью, которая даже не удосужилась позавтракать. За бронированной дверью уже гудели двигатели гравибордов охраны, слышался приглушенный переговор бойцов на морозе.

Мы стояли у закрытой створки шлюза, я держал руку на вентиле, ожидая, пока она закончит наматывать шерстяной шарф.

Ольга застегнула куртку до самого подбородка, затем вдруг сделала шаг вперед, оказавшись ко мне вплотную, положила руку мне на плечо и быстро, но очень мягко поцеловала в щеку.

– Вечер был прекрасным, Егор, – сказала она тихо, глядя мне прямо в глаза. – Но прошу тебя, давай без влюбленности, ладно?

Я слушал ее и невольно удивлялся женской логике. Влюбленность? Мы оба взрослые люди, которые провели чудесный вечер и ночь, но строить из этого великую романтическую драму я совершенно не планировал. Ну какая может быть романтика у старого таежника и отпетой карьеристки?

Я лишь слегка приподнял бровь.

– Не понимаю, о чем речь, госпожа следователь, – ответил я абсолютно официальным тоном, не дрогнув ни единым мускулом на лице.

Она на секунду замерла, внимательно изучая меня, а затем очень тепло и искренне улыбнулась, оценив мой ответ.

– Пока, – едва слышно шепнула она.

И в следующее мгновение эта теплая улыбка исчезла без следа. Я крутанул штурвал, распахнул тяжелую дверь и выпустил ее наружу.

Ольга вышла на морозное крыльцо, где уже ждали двое солдат, которые при виде руководителя вытянулись по струнке. Она бросила им короткий приказной кивок, встала на свой гравиборд, и через минуту вся троица с гулом растаяла в сизой утренней дымке, растворившись среди заснеженных сосен.

Я закрыл дверь, задвинул засов до самого упора и тяжело привалился к холодному металлу спиной.

Тишина. Наконец‑то в бункере воцарилась тишина.

Контраст между жаркой ночью и ледяным утром был настолько разительным, будто два совершенно разных мира столкнулись в одной бетонной коробке. Но больше всего в этот момент я ощущал не усталость от бессонной ночи, а гигантское, просто непередаваемое облегчение.

Никто не полез проверять идентичные шкафы, не обратил внимания на черного крылатого кота, который, к счастью, не решил подать голос в самый неподходящий момент, и все это время дрых на кухне на холодильнике, свесив кончик хвоста; не устроил внезапный досмотр продуктового погреба, за кирпичной кладкой которого скрывался контрабандный тоннель.

Я шмыгнул носом.

Ладно, по крайней мере пока что все скелеты остались в шкафах.

Выпроводив начальство за порог, я первым делом отправился в свою спальню, где открыл дверь и шагнул в полумрак комнаты. У стены по‑прежнему скромно ютились два абсолютно одинаковых шкафа.

– Можешь выходить, она ушла, – сказал я.

Один из шкафов мгновенно пошел мелкой рябью, металл исказился, поплыл, и через пару секунд посреди комнаты снова стоял мой угловатый каменный гость, разминая конечности.

Загадка, могут ли они у него затекать, или он просто так это делает, до сих пор оставалась для меня нераскрытой.

– Качество магии вашего мира оставляет желать лучшего. Но я рад, что все прошло спокойно, – отозвался Бу.

– И не говори. Спасибо тебе огромное, друг, – я искренне выдохнул, присаживаясь на край кровати. – Я даже представить не могу, каково это – простоять целую ночь в виде предмета мебели, не шевелясь и не издавая ни звука. Твоему терпению можно только позавидовать.

– Ожидание не доставляет мне дискомфорта, – отозвался Бу. – Поскольку восприятие времени у нашего вида, скорее всего, категорически отличается от вашего и в принципе имеет другое значение, но об этом мы еще успеем поговорить.

– Как скажешь, – отозвался я. – Как смотришь на завтрак?

– Положительно. Мне нужен доступ к лучам вашей звезды.

Мы двинулись в сторону кухни, где Бу свернул в смотровую и встал под солнечные лучи, а я, зайдя в кухонный закуток, обнаружил Ночеса. Кот сидел на самом верху холодильника, свесив пушистый хвост, и смотрел на меня с таким видом, словно он тут хозяин, а я пришел просить у него взаймы.

– Жрать хочешь? – спросил я, открывая дверцу холодильника.

Кот промолчал.

Я достал с полки сырое куриное яйцо. В прошлой жизни деревенские коты сырые яйца уплетали за милую душу, только скорлупа хрустела. Взяв небольшое блюдце, я разбил яйцо, аккуратно вылил его и поставил тарелочку на пол прямо перед холодильником.

– Давай, спускайся. Завтрак подан, ваше крылатое величество. Должен же ты жрать хоть что‑нибудь?

Ночес даже не шелохнулся. Он медленно моргнул, перевел взгляд с блюдца на меня и демонстративно отвернул морду в сторону, начав вылизывать лапу.

Я постоял пару секунд, глядя на эту картину, и раздраженно сжал кулак, погрозив ему в воздухе.

– У‑у‑у, засранец пушистый, яйцо мне перевел! – рявкнул я. – Еды тут и так в обрез, а ты нос воротишь!

Кот оторвался от вылизывания, посмотрел на мой кулак, затем снова мне в глаза. И хоть навык перевода с ним не работал, его взгляд говорил лучше любых слов: «А я тебя ваще просил его мне давать, двуногое?».