– Мои люди заняты охраной периметра, им не до ваших бумаг, – отрезал Леонидов, проверяя затвор винтовки.

Однако мелкие пакости на этом не закончились. То тут, то там у инженеров начали самопроизвольно заваливаться на бок инструменты. Выключенные приборы вдруг начинали подавать звуковые сигналы, а сложенные аккуратной стопкой запасные аккумуляторы обнаруживались раскатившимися по всему сугробу.

К пяти часам вечера короткий зимний день окончательно угас. Солнце скрылось за ровной стеной сосен, и на тайгу опустились синеватые сумерки. Мороз усилился.

Вместе с темнотой кардинально изменилось и само ощущение пространства. Гудение дизельных генераторов теперь казалось слишком громким, за грохотом мерещились посторонние звуки, а вспышки прожекторов резали глаза, выхватывая из мрака лишь узкие сектора, за пределами которых в темноте то и дело мелькали тени.

Но чем дольше в темноте люди оставались на поляне, тем отчетливее становились звуки.

Екатерине показалось, что она услышала, как за желтой лентой оцепления раздался хруст снежного наста, будто кто‑то мелкий и быстрый непрерывно перебегал от одного дерева к другому.

Леонидов включил мощный фонарь и повел лучом по сугробам, выхватывая лишь иней на еловых ветках и парящие снежинки. Но стоило ему сместить луч в сторону, как из темноты подлеска вновь раздался скрежет, словно кто‑то остервенело и быстро драл кору сосны прямо над их головами высоко в кроне.

– Кто там? Выходи! – громко крикнул один из солдат, вскидывая автомат и делая шаг к ленте.

Ответа не последовало. Зато с противоположного края просеки раздался шелестящий шум, похожий на приглушенный звук скрежетания, словно нескольких десятков зубов, трущихся друг о друга.

Напряжение среди людей нарастало с каждой минутой. Тренога одного из лазерных дальномеров вдруг накренилась и с треском рухнула в сугроб. Закрытый контейнер с ценными пробами грунта съехал со стола и с упал на землю, словно его кто‑то намеренно подтолкнул снизу, хотя стоял он отнюдь не на краю.

Юрий, все еще надеявшийся найти свой пропавший планшет, посветил фонариком под ветви низкого кустарника и мгновенно отскочил назад, испуганно вскрикнув. Когда его спросили, что случилось, то он ответил, что оттуда на него кто‑то смотрел.

– А чего вы хотите? – удивился Власов. – Мы ж в лесу.

– Профессор, вокруг что‑то творится неладное… – прошептала Екатерина, судорожно прижимая к груди папку и озираясь.

– Перестаньте паниковать, Екатерина! – отмахнулся Власов, хотя его собственный голос заметно дрогнул. – Это простая игра теней, переохлаждение и ваше воображение!

Но слова профессора звучать убедительно перестали в тот момент, когда по натянутому тенту штабной палатки прокатилась стучащая дробь. Сосновые шишки, тяжелые комья промерзшей грязи и куски коры сыпались сверху непрерывным дождем, словно кто‑то настойчиво сбрасывал их с верхних ветвей.

Следом за этим прямо по металлическому корпусу главного генератора кто‑то начал быстро и ритмично постукивать. Тк‑тк‑тк‑тк‑тк.

Один из солдат не выдержал, вскинул оружие и дал короткую очередь в сторону шорохов, в темноту сосновой кроны. Вспышки выстрелов на мгновение осветили голые ветви, где никого не было.

Лишь сноп снега обрушился прямо на головы стоявшим снизу людям.

– Прекратить огонь! – закричал Леонидов. – Кто разрешал стрельбу⁈

Вокруг лагеря закружилась настоящая чехарда звуков. В темноте за лентой оцепления кто‑то явно передвигался, прискакивал, шуршал сухим валежником, издавал странные пищащие и цокающие звуки. В лучах фар транспортеров тени стали мелькать еще чаще.

– Все! С меня хватит! – закричал профессор Власов, судорожно застегивая портфель с остатками записей. – Сворачиваем работы! Немедленно! Мы уезжаем!

Приказ не потребовал повторения. Ученые и солдаты в полной панике бросились загружать оборудование в кузова тяжелых гравибордов и транспортеров. О бережном отношении к приборам никто больше не думал: дорогие сканеры швыряли как попало, штабную палатку бросили неразобранной, а часть тяжелых трехног так и осталась торчать в глубоких сугробах.

Шорохи, скрежет и шелест в темноте становились все громче и настойчивее, сжимая кольцо вокруг испуганных людей.

Смяв желтую заградительную ленту, колонна на предельной скорости унеслась по просеке на транспортерах с магнитными подушками в сторону главного имперского гарнизона.

Спустя два часа, когда ночь накрыла тайгу, в бункере Егора, расположенном в нескольких километрах от опустевшей поляны, на ретрансляторе в смотровой комнате замигала красная лампа, а затем сработали динамики.

После ужина мы еще около часа просто болтали о всякой ерунде, пили чай, после чего я проводил ее до входа, где мы обнялись и попрощались, договорившись встретиться на обходе, как и раньше.

Вечер прошел спокойно, мы встретились у третьего сигнального, прошлись вдоль совместной границы, после чего разошлись каждый на свой участок. Я не обнаружил ничего, что вызвало бы у меня подозрения или переживания, и с чистой душой отправился домой, где спокойно принял душ, закинул грязные вещи и после этого, подкинув дров, отправился спать…

…чтобы через пару часов проснуться и с сонными глазами доплестись до пищащего ретранслятора.

– Слушаю, – ответил я, потирая глаза и подавляя зевоту.

– Дозорный, – раздался женский голос. – Случилось ЧП.

Я нахмурился, мгновенно взяв себя в руки.

– Что стряслось? – ответил я предельно серьезным голосом, чтобы если кто и прослушивает канал, не задался вопросом, почему дозорный на режимном объекте спрашивает: «Олечка, свет очей моих, что случилось⁈».

– На месте пропажи конвоя происходит что‑то неладное, – продолжила слегка сбивчиво Ольга Владимировна. Я слышал, что она слегка взволнована. – Люди переполошились, говорят, что слышат странные звуки, ощущают, будто за ними кто‑то наблюдает, и замечают мелькающие тени. К ночи это стало выражаться еще сильнее, и лагерь был вынужден экстренно сняться и покинуть место. Скажите, дозорный, не случалось ли прорывов сегодня и не вырвались ли твари?

Я перевел взгляд на мониторы системы слежения, где зеленые графики сейсмических датчиков тянулись идеально ровными линиями, а показатели сканеров стояли на нуле.

– Нет, датчики фиксировали весь день нулевую активность, во время обходов не было замечено нарушения пограничных зон или пересечения местности незаконными методами, – ответил я без запинки.

– Ясно. Канцелярия вынужденно просит вас вмешаться и осмотреть местность, – сказала Ольга Владимировна.

Я успел было только открыть рот, чтобы спросить: «Прям щас?», но она меня опередила:

– Предвидя ваш вопрос: нет, не сейчас. Ночью от вас никто не просит совершать подвигов. Утром, как будете совершать обход, проверьте место, может что заметите. Может, какие твари там завелись ночного образа жизни, и их стоит отвадить, или еще что. В общем, канцелярия просит вас «сделать свою работу».

От этого словосочетания у меня и при прошлой жизни зубы скрипели – «делайте свою работу». А я, мать вашу, тут чем занимаюсь все время? Булки на печи парю? В телевизор от безделья пялюсь?

Но, учитывая странность этого мира и наличие необычных существ, я не удивился бы, если там снова волки бродили какие, но из‑за скопления людей не решились нападать и все ходили вокруг да около, выжидая момент.

– Будет сделано, – ответил я сдержанно. – Что‑то еще нужно?

Ольга помолчала пару секунд, словно взвешивала следующие слова.

– Нет. Пока нет. Ждем отчета от вас, – она сделала паузу и затем добавила: – Возможно, что я прибуду к вам лично за отчетом и для проверки ситуации на местности.

Я ухмыльнулся, легко представив, как она сейчас сидит там у себя в кабинете и поправляет китель, едва заметно улыбаясь, глядя на ретранслятор.