В «Пламенеющей» они были — армия не может себе позволить платить много, если можно платить меньше. Поэтому атмосферный истребитель, которым была «Пламенеющая» до конверсии, создавали инженеры, и это чувствовалось в гражданской родственнице — по местам, которые могли бы быть и просторнее, по неудобному трапу, по «роскошествам», которые выбивались из общей стилистики машины. Экономика войны не могла себе позволить «утюг с двигателем», какими сейчас были те же «Спектр-7» — в которых два удобных кресла, кондиционер и стереосистема толкались вперед силовой установкой с фрегата.

«Сагира» разрабатывалась роскошной гоночной автомашиной. Это означало, что пилот не должен в поту и тесноте добывать новые рекорды круга. Машина увлеченного миллионера — так бы я назвал ее. Сегодня владелец хочет участвовать в гонке, завтра — произвести впечатление на девушку или партнера по бизнесу. И всем им будет удобно, комфортно — а как пилот нажмет на форсаж, то страшно и весело одновременно. Потому как в тишине и комфорте, с идеально выверенным контролем над машиной, скорость воспринимается иначе.

Очень красивый гравилет получился. К сожалению, слишком удачный — дорабатывать там было нечего, на тот момент и по технологиям того времени.

За это рынок производителя и наказал — нельзя год из года продавать то же самое, даже если корпус идеально просчитан и изменения его просто испортят. Миллионеры хотят чего-то новенького, и «Сагира» у них уже есть — а если новая будет такой же, то какой смысл? У конкурентов ведь выходят новые модели — с форсированными установками, современным дизайном, с обивкой и подсветкой. И неважно, что «Сагира» быстрее — она «старая».

Фанаты у модели имелись, но фанаты не могут профинансировать завод. Продажи встали, попытка выйти в гражданский сектор с массовой моделью — провалилась, потому что нельзя взять люксовый гравилет за сорок миллионов и «ужать» ценник в восемь раз. У них получилось сделать новую модель в треть цены, но такая оказалась никому не нужна. На этом история производства подошла к концу.

«Сагира» — гоночный гравилет, а это значит особые требования к обслуживанию. Которые, разумеется, уже невозможно было соблюдать — завода-то нет. Первые годы, на остатках запчастей — кое-как… Следующие годы, разбирая другие машины на запчасти, чтобы летала своя… Но сменялись десятилетия, и яркие стеклопластиковые корпуса все чаще служили декоративным элементом возле придорожного кафе, потому что в воздух подняться больше не могли. А потом и вовсе пропали.

Удивительно, что через сорок лет такие птицы все еще обнаруживаются в продаже. Да еще с пометкой «на ходу» — которая, впрочем, ничего не значила. Люди врут, это им свойственно — или искренне заблуждаются.

Ценник, понятно, с чудовищных сорока миллионов давно уже упал ниже низкого. Вернее, если у движка мало моточасов — то сдерут не меньше тех же сорока. Ценители остались.

Только нет таких экземпляров на рынке — я смотрел статистику по модели за последние пять лет — есть только трупы разной степени свежести. Которые покупают, купившись на красоту и вранье продавца, и перепродают другим наивным людям.

Все-таки очень красивая модель — особенно вживую.

Но характерный зазор на люке доступа к силовой установке никуда не делся — и в сердце пришла тоска.

Словно смотришь на красивую девушку — идеальную внешне, но пораженную смертельной болезнью. Было бы здорово ошибиться.

— Я открою? — Указал я на люк.

— Вряд ли получится. Тут нужен специнструмент, насколько я знаю.

— Ага, — основанием левой ладони прижал я люк по центру, а правой начал подбивать по углам, пока неродные запоры не отщелкнулись с характерным звуком.

Люк плавно скользнул вверх на пневмоопорах, обнажив стальное подбрюшье — высокотехнологичное, оплетенное медными трубочками охлаждения.

— Ого, — как-то неубедительно удивился мужик. — Ловко вы.

Не являюсь супер-специалистом в силовых установках, но могу отличить мертвое от живого. Это несложно — от мертвого отрезаны провода.

— Сколько ей осталось?

— В смысле? — Подошел продавец.

— Сколько дней до аннулирования разрешения? — Посмотрел я в его честное лицо.

— Да она на хорошем ходу, — возмутился тот. — Если права при вас, можем сделать пару кругов.

— Внутри гравилета стоят аварийные движки, — подпрыгнув, ухватил я за крышку и вернул ее на место. — На случай отказа основной установки. Чтобы медленно, но лететь в нужном направлении. — Охлопал я руки. — Если снять с них защиту, то они минут десять-пятнадцать могут отработать на форсаже, потом перегреваются и вырубаются. Срабатывает более глубокая защита, противопожарная. После чего гравилет зависает в потоке, не в силах даже спуститься на аварийный эшелон. — Смотрел я вдаль, на трассу, поле и небольшой лесок за ним. — А такого диспетчера очень не любят.

— Слушайте, я ее такой купил. И меня уверяли, что она на хорошем ходу.

— Сколько дней осталось до обязательного техосмотра?

— Восемнадцать.

— Пытались чинить, поняли, что бесполезно. — Кивнул я, снова посмотрев на мужика. — Старый продавец не выходит на связь?

Судя по тоскливому лицу, как-то оно так и обстояло. Впрочем, он хотя бы попытался что-то сделать.

— Но мне сказали, ее можно починить. — Все-таки упрямо насупился продавец. — А я продаю очень дешево.

— Четыреста тысяч, — посчитал я в уме.

— Что — четыреста тысяч? — Не понял он.

— Когда отнимут разрешение, вы сможете продать салон, электронную панель, рассекатели, эмблему, — указывал я пальцем, продолжая перечислять. — Родное стекло и механику опор. В сумме где-то на четыреста тысяч. Придется где-то хранить, ездить на показы… Заберу сейчас за четыреста.

— Слушайте, это грабеж! Я купил ее за два миллиона и уже продаю в убыток!

— Ах да, титановый корпус и кабели в цветмет. С учетом демонтажа оболочки и снятия обвязки, еще тысяч сто. — Был я объективен. — Итого пятьсот тысяч.

— В объявлении указана цена, молодой человек. Полтора миллиона, не меньше.

— Ну и скидка мне на эвакуатор. Четыреста девяносто, — удовлетворился я расчетами и посмотрел на продавца.

На бледном лице которого стали проступать красные пятна возмущения.

— Миллион четыреста, и это последнее слово. Вы хотите купить легенду за гроши!

— Четыреста пятьдесят.

— Молодой человек, вы не слышите?

— Четыреста тысяч.

— Нет.

— Хорошо, — пожал я плечами. — Продавайте по запчастям. Но учтите, в таком виде ее тут хранить уже не разрешат, придется брать бокс, — кивнул я ему и направился на выход.

— Миллион двести! Последнее слово!

Да было уже последнее слово.

— Черт с ней, забирайте за пятьсот тысяч! — Настигло меня предложение, когда я уже наступил на верхнюю ступень лестницы.

Договор мы подписывали под стенания о потерянных деньгах, жуликах-механиках и взятом на покупку кредите, который платить еще три года.

Если ждал от меня понимания — то зря. После попытки продать мертвую технику «на ходу» он был ничем не лучше, чем обманувшие его продавцы.

Впрочем, что-то полезное в его словах выявить удалось — прошлый сервис уже предлагал ему купить «Сагиру» на запчасти. Спросил, за сколько — тот возмущенно промолчал. Значит, давали даже меньше, чем я.

По итогу оформления в двух телефонах и подписью смсками, внутри моей учетной карточки гражданина красовалась симпатичная пиктограмма гравилета, а на кошельке стало меньше на полмиллиона.

Когда схлынули первые эмоции довольства — и я даже посидел за штурвалом уже «моей» машины, обошел ее кругом, влюбленно оглаживая — пришла мысль, что за свои деньги куплена огроменного размера проблема. Срок на решение которой уже появился черной циферкой рядом с пиктограммой — восемнадцать дней. И ведь кто неопытный мог бы пожать плечами — поверив, что это обычное ТО, которое гравилет пройдет влегкую…

«Жулье вокруг», — возмутился я, снимая панели под местом пилота. — «Все хотят друг друга обмануть», — достал я таллиумный энерговод и принялся прилаживать его к энергоцентрали, сместив с нее кожух и изоляционную накладку.