Часы показывали 4:45 утра.

Поздним вечером 14 февраля Егор Сомов и его восьмилетний сын Ярослав сели в фирменный поезд «Мегаполис», следовавший по маршруту Москва – Санкт-Петербург.

Пройдя по коридору, они подошли к своему купе и, открыв дверь, увидели сидящего на нижнем правом диване мужчину лет сорока пяти. Крепкого телосложения, одетый в костюм хаки, он читал газету. Лицо его было напряжено и озабочено, но не настолько, чтобы не замечать вокруг себя людей.

– Добрый вечер! – чуть слышно сказал Сомов, глядя на попутчика.

– Добрый вечер! – опустив газету на колени, доброжелательно ответил мужчина.

Внимательно осмотревшись, Егор снял куртку и, повесив её на крючок у двери, сел на диван. Ярослав тут же последовал примеру отца: сняв куртку и повесив её на крючок, он сел за столик и, достав из кармана электронную мини-игрушку, стал нажимать на клавиши, извлекая разные пищащие звуки, чем вызвал раздражение отца.

– Ярослав, уже поздно. Сделай звук потише.

Ничего не сказав, Ярослав тут же убавил звук.

– Не помешаю, если посижу на вашем месте? – пристально поглядев на соседа, спросил мужчина.

– Нет, нет, сидите! – тут же ответил Сомов. – Не помешаете.

– До Петербурга? – глядя на Сомова, спросил мужчина.

– Да. А вы?

– До Твери.

– Очень красивый город! – не замедлил сказать Егор.

– Приходилось бывать?

– Да, приходилось. А вы в первый раз туда едете?

– Да.

– В гости?

– В командировку.

– Ясно. Скоро будете на месте, здесь недалеко. Если будет время, то обязательно посмотрите город.

– Спасибо, постараюсь, – улыбнувшись, сказал мужчина. – А вам приходилось бывать в этом городе?

– Да, бываем иногда…

– Любите путешествовать?

– Да как вам сказать… В этом городе живёт и служит мой друг детства, так что иногда наведываемся к нему в гости.

– Служит в армии?

Сомов улыбнулся и сказал:

– Служил когда-то. А сейчас он служит Богу…

– Священник, значит.

– Да.

– Священничество я всегда сравниваю с подвигом, – задумавшись, сказал мужчина. – Этому, как правило, всегда предшествует непростая судьба человека.

– Возможно, не знаю. У каждого человека своя судьба, – глядя на мужчину, сказал Сомов. – Наши пути разошлись давно, когда он вернулся из Афганистана, вернулся инвалидом.

– Воевал в Афганистане?

– Да, воевал… Офицер ВВС.

Качнув головой, мужчина ничего не сказал, но по его глазам можно было прочитать, что он не только многое понял в поступке офицера, но и ждал от своего попутчика дальнейшего разговора на эту тему. Уловив этот тонкий момент, Сомов сказал:

– Что интересно, ничего особенного в свойствах его души я не видел… Война, как я понимаю, сказала своё слово, раз он поменял военную форму на священническую рясу. Сегодня он отец Максимилиан. Служит в одном из храмов города Твери.

– Хорошее имя у вашего друга.

– Да, мне тоже нравится.

Сказав эти слова, Егор откинул голову на спинку дивана и, закрыв глаза, предался воспоминаниям. Он вспомнил Тверь с её многочисленными соборами и храмами… Особенно нравился ему кафедральный собор Воскресения Словущего, в котором они не раз побывали с Ритой и Ярославом. Причём этот храм буквально стоял у него перед глазами, отчего даже сердце застучало сильнее. «Интересно, к чему бы это? – подумал он, пытаясь осмыслить происходящее. – Я никогда так не думал об этом храме, как сейчас, вот чудеса!

Размышляя, Егор хорошо помнил, что этот храм понравился им не только своим скромным убранством, но и ещё одним важным достоинством: построенный в стиле «арт-деко», он был пронизан не только светом и воздухом, но и наполнен каким-то врубелевским духом, от которого не только сжималось сердце, но и появлялась вера в духовную силу, способную освобождать от ложных представлений о мире и комплексов. От этого божественного чуда мир уже не казался, а представал, в буквальном смысле этого слова, гармоничным и обновлённым.

«Во всяком случае, – подумал он в этот момент, – после посещения этого храма часть проблем, пусть на время, но всегда отступала. Да и как могло быть иначе, если они видели своими глазами, как паломники, стекавшиеся со всей России, становились перед храмом на колени, целуя его пороги. А кто-то даже плакал от умиления. Такое могло происходить только по одной причине: в этом храме люди находили потребность не только в утешении, не только в правде, но и в некой гармонии, которая обновляла их сознание. А что может быть важнее этих святых догм в жизни?» – заключил он.

– Пап, – проговорил Ярослав, прервав мысли отца, – а давай позвоним маме?

– Уже поздно, сынок. Утром позвоним.

Отвлекаясь от чтения газеты, мужчина часто смотрел в тёмное окно вагона, словно пытался увидеть за стеклом, в кромешной темноте, что-то важное для себя, что помогло бы ему разобраться в чём-то очень сложном и неоднозначном. В какой-то момент, глядя на Сомова, он вдруг спросил:

– Извините, вы сказали, что бывали в Твери? А можно спросить?

– Что именно?

– У вас есть в городе любимые места?

Не ожидая такого вопроса, Сомов даже растерялся, но, собравшись с мыслями, сказал:

– Да как вам сказать… В основном мы с женой любим посещать храмы, церкви, часовни… Например, любим бывать в Воскресенском кафедральном соборе Белой Троицы. Он, кстати, один из древнейших каменных тверских храмов. Освящён, дай бог памяти, в 1564 году. Храм знаменит тем, что в нём пребывает великая, чудотворная святыня – рака с мощами святого преподобного Макария Калязинского… Любим бывать также в церкви Святой Богородицы. Одним словом, куда бы мы ни зашли, после этого, знаете, так легко на душе… Складывается такое ощущение, что когда бываешь в этих культовых сооружениях, время если не останавливается, то обязательно замедляется в его все уничтожающем беге.

– Как хорошо вы сказали, – глядя на Сомова, сказал мужчина. – Я уже не раз это слышал…

– А почему вы поинтересовались?

– Да это я так… чисто для себя. Своего рода самооборона.

– Извините, это как?

– Между людьми, знаете, всегда есть разница во взглядах на то или иное явление. Хотелось бы понять, насколько я далёк от истины.

– Но я ведь тоже могу ошибаться: одно дело нравиться мне, а другое дело – другим людям, – глядя на попутчика, проговорил Сомов.

– Вы правы. Но такой приём в любом случае заставляет человека глубоко задуматься, выбраться, что называется, из самого себя, чтобы найти точки соприкосновения или, наоборот, не находя ничего родственного. В этом сравнении, как мне кажется, есть какая-то удивительность. Во всяком случае, такой подход больше сулит откровений, чем печать одного мнения. Короче говоря: две мысли, два мнения исключают шаблонность.

– М-да, согласен, – сказал Сомов, сделав при этом удивлённое лицо, и, не лишая себя мысли, тут же подумал: «Какой интересный приём! Никогда не думал об этом».

Видя добросердечное расположение попутчика, Сомов решил познакомиться с мужчиной.

– Егор, – протягивая руку, проговорил Сомов.

– Александр.

– Очень приятно.

– А вас как зовут, молодой человек? – спросил Александр, обращаясь к мальчику.

– Ярослав, – не отводя глаз от игрушки, сказал мальчик и тут же, обращаясь к отцу, спросил: – Папа, а мы будем пить чай?

– Что, проголодался? – глядя на сына, спросил Егор.

– Да, пап, очень.

В этот момент поезд дёрнулся, и вагон тихо покатился по рельсам, поскрипывая при малейшем движении.

– Ну вот и поехали, – тихо сказал Егор, устремив свой взгляд в тёмное окно купе. – Утром будем дома.

– Мама, наверное, уже ждёт нас, да?

– Конечно. Возьми полотенце и сходи в туалет помыть руки. А я пока достану тебе что-нибудь покушать. Бутерброд с колбасой будешь?

– С колбасой и с сыром.

– Что ещё?

– Чай, – выходя из купе, проговорил Ярослав.

– Хорошо.

Не теряя времени, Сомов нагнулся и, пододвинув к себе дорожную сумку, начал доставать из неё содержимое.