В последнее время ему действительно приходилось много работать, порой до самого утра. Именно так произошло – в ночь с восьмого на девятое февраля – в резиденции Ново-Огарёво. Многие служащие, приближённые к президенту, не удивлялись этому факту, понимая, какой большой груз ответственности лежит на нём. Причём не только за те дела, что происходят в стране, но и в мире.
Сидя за рабочим столом, Путин внимательно вычитывал текст доклада уже который час, с которым он должен выступить через день – десятого февраля – на представительной конференции в Мюнхене, где соберутся политики, военные, предприниматели, эксперты из более чем сорока стран мира по вопросам политики и безопасности.
Невысокого роста, спортивно сложенный, с симпатичным и открытым лицом, он не чувствовал никакого одиночества и усталости, поскольку думал в этот момент не о своём благополучии, а о России, о будущем русского народа. О том, что пришло время заняться укреплением нашей суверенной цивилизации, бросив вызов глобализму и либерализму, где главными игроками становятся уже не государства, а гигантские корпорации, для которых важно лишь одно – доступ к новым рынкам, чтобы использовать в своих целях самый дешёвый труд, не неся при этом никаких социальных обязательств перед гражданами.
На столе, кроме доклада и конспективного плана, где давалось краткое резюме фундаментальных изменений, произошедших в течение последних десяти лет беспрецедентного американского первенства, – ничего лишнего не было. Это золотое правило он усвоил ещё со времен Советского Союза, когда служил в КГБ.
Когда Путин читал текст, ему не всё в нём нравилось, особенно то, что касалось будущего России и всего мира в свете глобальных перемен, вызванных поражением Советского Союза в холодной войне. Когда предательство коммунистической элиты СССР привело к тектоническому разлому всей мировой системы. В докладе, написанном его помощниками, он не ощутил той магической силы, которая была бы способна вызвать новые представления и образы новой системы, способной изменить мир к лучшему. Ему хотелось, чтобы в каждом слове было не только много пространства, но и чтобы каждое слово было необъятно – как мысль, у которой нет предела.
Доклад, как он считал, должен был не просто произвести впечатление на слушателей, а стать поворотным моментом в российской внешней политике, боевым кличем от имени всего русского народа против однополярного мира, который не стал лучше, а стал хуже и примитивнее по своим побуждениям, где больше хаоса, чем порядка.
Вглядываясь в каждую букву, каждое слово, он хотел услышать в них не просто звуки, а почувствовать силу, ибо им предстояло не только откликнуться на окружающий мир, но и изменить его в лучшую сторону, выдвигая на первый план поиски общечеловеческих, моральных, политических и идеологических ценностей, – но всего этого, к сожалению, в докладе отражено не было. Другой бы глава государства расстроился, начал бить кулаками по столу со словами: «Уволю сегодня же этих тупиц и бездельников!» – но Путин оставался спокоен и предельно собран. Он понимал, что, кроме него самого, эту тему вряд ли кто-то раскроет, поскольку говорить о ней – значит окунуться с головой, как алхимику, в нечто новое и неизведанное, о чём ещё никто и никогда не говорил.
Прежде чем вносить свои правки и мысли в доклад, он старался произнести каждое слово, каждую фразу движением гортани, языка и губ – как это делали многие мудрецы, когда в поисках истины останавливались в пути, чтобы выбить на придорожных камнях свои мысли. Временами он прерывался, сосредотачивался и вновь брался за ручку… «Считаю, – читал он, глядя на текст, – для современного мира однополярная модель не только неприемлема, но и вообще невозможна. И не только потому, что при единоличном лидерстве в современном мире не будет хватать ни военно-политических, ни экономических ресурсов, а потому, что сама модель является неработающей, так как в основе нет и не может быть морально-нравственной базы современной цивилизации».
Не дочитав текст, он вдруг откинул голову на спинку кресла и, о чём-то задумавшись, закрыл глаза. Глядя на него со стороны, можно было подумать что угодно: устал, измучен, что ни о какой дальнейшей работе в данный момент не может быть и речи, – но эти мысли были обманчивы.
«Так уж получилось исторически, – размышлял он, не открывая глаза, – что мы, русские, со своей грамматикой оказались среди языков мира в меньшинстве. На конференции меня будут слушать представители многих стран, где в языках отсутствуют роды, падежи, глагольные времена и виды, где даже не проводится различия между родами одушевлённых и неодушевлённых существ. Я уже не говорю про ударения и построение предложений. Да и скрытый контекст эти люди не понимают, особенно англоязычные представители. Не знаю, поймут ли они меня? Поймут ли они русский язык, раздвигающий все пределы, сообщающий ему не только гибкость, но и передающий тончайшие ощущения и оттенки мысли? Не зря ведь его использовали для своих произведений величайшие умы, придавая ему не только силу, но и ценность, весомость и изобилие, называя великим, могучим русским языком! К великому сожалению, сегодняшняя Америка и Европа напичканы малообразованными неоконсерваторами и русофобами, деятельность которых давно уже стала иллюстрацией максимальной репрессивности в современном западном мире. И эту «планку» они не думают снижать, а напротив – повышают, затягивая в свои сети себе подобных «политиков», чья политическая жизнь пронизана мошенничеством, коррупцией, воровством и антироссийскими настроениями. Причём, политика сдерживания и ослабления России является для них первостепенной и долгосрочной стратегической задачей – вот и думай, до понимания ли им нас, русских?»
Открыв глаза и положив руки на стол, он хотел было встать, но что-то заставило его передумать. В какой-то момент он улыбнулся и подумал: «А может, не нужно никакого доклада? Если лидеры западных стран в действительности обладают крайне слабыми умственными способностями, то какой смысл мне метать стрелы? Может, мне донести до них информацию в виде рисунка, как это делали в доисторические времена скифы?»
В этот момент Путин вспомнил повествование Геродота о том, как скифы прислали письмо царю Дарию с изображением птицы, мыши, лягушки и пяти стрел, что означало: если персы не умеют летать как птицы, прятаться в земле как мыши, перепрыгивать через болота как лягушки, то скифы перебьют их своими стрелами.
«А что, неплохая идея! – с некой иронией подумал он. – Нарисуем каких-нибудь пресмыкающихся, вместо стрел – ракеты, отошлём по почте и пусть они разгадывают своими безмозглыми головами эту шараду… И ехать никуда мне не надо. На крайний случай, можно, конечно, употребить для передачи данных и другие средства связи, например: шнур с узелками или палку с определённым числом зарубок (что означает в первом и во втором случае количество ракет). Ладно, не будем их сильно напрягать, а то совсем обидятся на нас.
Если серьёзно говорить о западных политиках – а мне придётся всё же о них сказать, – то они не такие уж и глупые. Когда мы, русские, принимали интересы Европы, совершенно нам чуждые, и с достоинством приносили жертвы на алтарь, то европейцы всё понимали без всяких слов. Это было не только в 1799 году, во второй коалиционной войне против Франции, когда Суворов разбил в пух и прах в Северной Италии французские армии Макдональда и Моро, а русский флот под командованием Ушакова освободил от французов Ионические острова, но и в XIX веке, когда за интересы Европы, особенно Германии, гибли сотни тысяч русских людей. Я уже не говорю о XX веке, когда русский народ освободил всю Европу от фашизма, потеряв двадцать семь миллионов человек. Хорошее, как известно, быстро забывается. В этом плане, как показывает история, европейцы всегда были слабы в памяти. А кто слаб в памяти, тому, как известно, нельзя доверять. К тому же, являясь средоточием энергии, власти и разрушительной силы, европейцы никогда не умели чувствовать, так как всегда были наблюдателями, а наблюдатели не имеют ничего общего с реальностью. Они живут в другом мире, не оставляя после себя ничего, кроме разрушений. В общем, как бы там ни было, подстраиваться ни под кого я не буду: скажу на конференции всё, что думаю о проблемах международной безопасности, то, что должно стать необратимым процессом. Если мои рассуждения покажутся всем присутствующим излишне полемически заострёнными либо неточными, то пусть не обижаются – это ведь только конференция. Хотя, конечно, я заранее знаю, что мои слова вызовут шквал эмоций. Кто-то даже посчитает меня сумасшедшим. Ради бога, пусть считает. Пусть думают, что хотят, но я остужу их горячие головы… Если они привыкли считать себя самыми умными, самыми развитыми и самыми богатыми, то это всего лишь шаблон, вывеска, за которыми мы видим только одно: это один центр власти, одна сила, один центр принятия решений. Это мир одного хозяина, одного суверена. Моя задача – сказать всему миру, что эта система не жизнеспособна, что мы, великие цивилизации, отвергаем раз и навсегда гегемонию антихристианского Запада, так как считаем их идеологию ненормальным явлением, противоречащим законам природы. Их формула – «если не с нами, то против нас» – должна кануть в Лету. На мировую сцену должны выйти государства Азии – как центры экономической и политической силы. Всё это, конечно, дело будущего, а сегодня мне нужно спасать страну. Пришло время, когда Россия должна стать не объектом, а субъектом международной политики и истории. Все, что исходит от Запада – зло, извращение, вырождение, упадок, прямой сатанизм, – это не наш путь развития. Наш путь развития – это многополярный мир, где главным принципом будет являться суверенитет. Настало время, когда балу вампиров нужно сказать: «Stop, enough is enough»[2]. Вы перешли все красные линии, а потому всей этой развращённости должен быть положен конец. И я сделаю для этого всё, что от меня зависит. Если они думают, что мы умерли, превратились в пепел, то они сильно ошибаются… Как ни мягок русский человек, в основе его находится крепкое твёрдое ядро, которое ещё никому не удавалось растолочь, не размолотить… Придёт время, и мы потребуем не только свои права, но и свои земли».
