Рожденный здесь по очереди обвел всех собравшихся глазами. Возражающих не имелось.

Как-то всё это… просто что ли было на мой взгляд. Собрались, посидели, не сильно углубляясь в детали решили…

А, не свалить ли нам Серого?

Почему, не свалить?

Давайте — свалим!

Делов-то куча…

Однако, моего совета никто не спрашивал. Рожденные здесь всё сами покумекали. А, может, такая простота и лучше всего? Чего, мудрить-то лишнее?

Вот так и началась война семей рожденных здесь. Причем, совсем не так, как это первоначально виделось.

Глава 17 Первая война семей

Войны семей рожденных здесь на Каторге случались и раньше. В барах и на ночевках в лесу я много про них наслушался.

Какие имеются развлечения на тюремной планете? Почти никаких.

Только и остается рассказчикам свои уши подставлять. Они и рады стараться, за это их и рюмочкой угостят, и пожевать что-то дадут. Хорошему, могут даже и монетку кинуть. Понятно, не золотую, но мелкую серебряную, бывает и вызвездит им. Чаще — медную. Рассказчик и от такой не откажется.

Рассказчиками чаще становятся те, кто уже в лес ходить не может. Кто — по возрасту, а чаще — инвалиды. Не добьет кого-то распаковка, жив он останется, но уже негоден к доле лесовика, вот языком своим и кормится. У некоторых к этому делу такой талант прорезывается — просто любо-дорого.

Тема войн семей рожденных здесь — у рассказчиков одна из самых популярных. Есть, и про что поговорить, что и от себя добавить — проверить-то невозможно. Первая война семей-то почти сто лет назад была, свидетелей её не осталось. Не живут на Каторге долго.

— Собрал Старый к нему примкнувших и пошли они на Город… — так обычно начинались рассказы про первую войну.

Старый — это легендарный глава семьи, собравший под свою руку рожденных здесь, которые за пределом Города обосновались. Они фактории и держали, скупали хабар у лесовиков.

Скупали и в Город везли, а оттуда он «наверх» уходил.

Городские семьи, старшей среди них была в то время семья Золотого, сговорились и цены на собираемое в лесу ниже низкого опустили. Хотите — сдавайте по такой, не желаете — хоть в бочках хабар солите… Нам — до одного места, как говорится.

Семьи за пределами Города пошли в отказ.

Не просто в отказ, а ещё и решили городских наказать за жадность и несправедливость. Те, конечно, вооружены были лучше, но сторонники Старого взяли числом. Они против Города ещё и лесовиков собрали.

В то время и появился у каждой не городской семьи свой «круг». Не родственники, а ближники, которые за семью хоть головой в омут, хоть в огненную яму прыгнут.

— Были у Старого свои люди и в Городе… Периметр, где получилось, отключили, лесовики ночью в Город и пробрались… — не раз приходилось мне слышать о первом разорении Города. Тогда, всё первое было — первая война семей, первое разорение Города, первые круги из каторжан, первое усмирение… — На улицах скользко от крови стало…

Количество умерщвленных в Городе сторонниками Старого, да и самих их, чем дальше от времени описываемых событий, тем становилось всё больше и больше. У некоторых рассказчиков уже до десятков тысяч доходило.

Честно говоря, мне как-то во всё это не верилось. Откуда народа взялось столько? Или, всё же Каторга была тогда более населена, чем в настоящее время?

Не знаю, не знаю…

— Городские семьи начисто вырезали, а самого Золотого на базарной площади к железному столбу привязали и сожгли… — как-то слышал я и такой вариант расправы над горожанами. Рассказывал, правда, тогда не совсем здоровый на голову мужик. Съехала у него крыша, когда распаковка его ногами для пополнения своего запаса энергии полакомилась, а потом и передумала, то, что осталось в свой бункер забирать. Полон он, видно, уже был.

— Орал Золотой как будто его режут, откупиться пытался…

Заорёшь тут…

Не то, что заорёшь…

— Старый на Город сел, цены справедливые установил, но — поздно было. С «верха» усмирение решили провести. Им хабар не пошел, вот они и озлились. Лютовали — словами не опишешь…

В этом месте опять часто начинала работать фантазия рассказчика, границы которой обычно были весьма и весьма призрачны. «Верхних» не любили, да что там — ненавидели. Они сюда нас всех законопатили, а сейчас ещё и денежку рубили на людском горе.

— Семейников тогда первый раз всех и вырезали, мало кому скрыться удалось… Однако, были такие. Гайки закрутили по самое не могу, цены сделали низкие на пять лет. Такое де вам всем тут наказание…

Были и другие варианты завершения рассказа о первой войне. Усмирителей де Старый укоротил, причем — в прямом смысле — на их головы, с «верхними» на хорошие цены договорился. Жили после этого пять лет на Каторге — просто как сыр в масле катались. Всё, что угодно получали. За определенную сумму можно было даже обратно домой вернуться.

Кончилось всё с появлением северян. Синемордые всю малину испортили…

Что и как — опять же рассказываемое широко варьировало, но итог был один — жить стало плохо и совсем невесело.

С годами всё перемололось и устаканилось, начали обживать новые территории, рожденных здесь становилось больше…

Семьи делили и брали под себя что могли и куда руки дотягивались, пока не начали локотками толкаться — слишком их стало много. Тогда и случилась вторая война…

Глава 18 Вторая война, уже наших с не нашими

Рассказчики, байками которых я грел уши в барах и у костерка в лесу, были все наши, не городские. С какого они оттуда к нам попрутся? В Городе жизнь посытнее, да и менее опасная.

Так вот, в их былинках горожане описывались как злые, хитрые и вообще — нехорошие. Сторонники же Старого — такие, что хоть икону с них пиши…

Ну, а как? Про своих-то иначе и не скажешь…

Уже начало второй войны семей рожденных здесь витало в воздухе, пролилась первая кровь, сгорело несколько факторий и баров, но тут ситуация кардинально поменялась.

На Каторгу валом повалили северяне. Такое впечатление, что их сюда целыми преступными сообществами отправляли. Они и начали выгрызать себе кусок за куском, причем — самые лакомые.

Местные семьи, ещё вчера готовые порвать на мелкие кусочки друг друга, начали чесать в затылке. Причем, все — и городские, и те, которые обосновались за пределами Города.

Непонятки и обиды между ними как-то сразу отошли на задний план, вчерашние соперники руки друг другу пожали. Что мол, нам-то между собой делить, когда синемордые со всех сторон жмут и давят.

Сын Старого — Молодой, семьи факторщиков и лесовиков под своё знамя поставил, а городские семьи к ним присоединились. В Городе как-то одного лидера не нашлось, не родился второй Золотой.

Северяне, сразу не сообразили объединиться, когда им начали по зубам давать, а может это и не в их обычае было. Наши и стали на место ставить этих чужих по всем понятиям.

Однако, не долго так продолжалось. Северяне быстро сообразили, что к чему, а вскоре и плечом к плечу сгрудились. Порознь их били, а единых — тут уж хренушки…

Так это обстояло или не так, но сообщества северян, наши, уже жившие здесь, тоже семьями обозвали. Надо же было в то время их как-то знакомо обозначить. Тем более, языка синемордых тогда наши рожденные здесь не понимали, а ещё и много про них от себя напридумывали. Позже это сплошь и рядом неправильным оказалось, но говорить-то так уже привыкли.

Поэтому и назвали происходившее тогда второй войной семей. С одной де стороны — наши семьи рожденных здесь, а с другой — семьи северян.

— Северяне, суки, Город тогда и сожгли начисто… — как-то слышал я даже такую версию, хотя многими другими рассказчиками она отвергалась. Да, сожгли, но не весь Город, а несколько улиц, и то — не полностью.

Но, говорящего такое, в тот раз, про который я вспомнил, не одернули. Городских не любили. Если рассказывает, что сожгли, значит — пусть так и будет.