Василий Павлович показал на стул, сам уселся напротив — подтолкнул к майору тарелку, что служила пепельницей, пачку «Беломора». Пограничник чиниться не стал, закурил, задымил и комдив, не заметив как курящим стал — на войне так частенько бывает, стресс сильнейший.

— Ты знаешь, что в Крулевщине артиллерийский склад находится?

— Так точно, товарищ генерал — под номером 275, у меня две заставы у него, осуществляем внешнее прикрытие — вражеская агентура им интересовалась, несколько шпионов взяли. К тому же это мой правый фланг — там комендатура находится, она специально вперед вынесена.

— Я туда батальон майора Никитина отправил, из 49-го полка, и автотранспортную роту с прикрытием из шести БТ — все, что получил из 5-й танковой дивизии. Свой разведбат тоже выдвину, он там необходим. Нужно вывезти боеприпасы, те которые нам очень нужны, особенно 37 мм зенитные снаряды и крупнокалиберные патроны к ДШК, если они там есть, а то может и не быть. Бронебойные «трехдюймовые» тоже необходимы, любое стрелковое оружие важно — винтовки, пистолеты и пулеметы. Его все забирать будем, мне мобилизованных бойцов в Лепеле вооружать надобно. Там склады фронтового предназначения, и потому город нужно держать до крайности, пока все оттуда не вывезут. Но вначале Крулевщина — этот склад не должен достаться немцам, а у нас с тобой на все про все пара суток, так что батальон с танками займет оборону, и начнем вывозить все что сможем, из Лепеля еще отправлю автомашины. И тебе нужно взять все, что необходимо для действий, и складировать нужное для партизанских отрядов, которые, несомненно, появятся — вражеский тыл нужно держать в постоянном напряжении, нападать постоянно. И сейчас появилась великолепная возможность заранее подготовиться к этому, благо время еще имеется.

— Указание из наркомата на этот счет я уже получил, товарищ генерал, но у нас оружия и боеприпасов мало. В Лепеле на складах отряда только сотня винтовок и несколько «дегтярей», мин и гранат почти нет.

— Вот и отправляй своих бойцов с автотранспортом — туда выехал начальник штаба артиллерии майор Гончаров, на ваш счет указание ему я дал. Так что забирай все, что способны вывезти, и прячьте в лесах. И мы постараемся увезти все необходимое — из Полоцка тоже подойдут. К Ветрино германская разведка сегодня вышла, силой одна-две роты, была перестрелка с передовыми дотами. Нагло действуют, ничего не боятся — а ведь мы как раз в ее тыл выйдем. И завтра ударим, а от укрепрайона пойдет разведбат 17-й дивизии с усилением, а мои в спину ударят — надо противнику укорот дать, а заодно железную дорогу освободить, тогда из Полоцка эшелон отправят. Сколько немцев в Глубоком знаешь, они ведь по дороге оттуда явились?

— Я разведку туда утром отправил, но вчера противника еще там не было. Но раз роту под Полоцк отправили, то там не больше батальона, может двух. Не думаю, что больше — через заставы большой поток наших «окруженцев» пошел, из тех, кто от Вильно отступил. Говорят, что фашисты только дороги контролируют, но никак не селения или проселки.

— Это хорошо, направляй всех прямиком на Лепель, я их там в порядок приводить буду. Какими силами ты располагаешь?

— Семь комендатур, в каждой по четыре заставы, управлению с отделениями связи и автотранспорта. Всего бойцов, командиров и начсостава до девяти сотен, с учетом прикомандированных.

— Это хорошо, вполне достаточно, вот тебе мой приказ, Тимофей Андреевич — всеми силами удерживать дороги и проселки, что ведут к Лепелю, у меня таких на карте пять, с учетом проселка. У тебя ведь левый фланг прямо в Плещеницы упирается?

— Еще восточнее, за местечко Броды, до Сергучского канала. Нас ведь не только на охрану «старой» границы поставили, но и полосы вглубь ее, на двадцать-тридцать километров. Дорог тут мало, одни леса и болота, а в них всяческий «элемент» может укрываться. Позавчера группу из семи диверсантов уничтожили, как-то просочились, или на парашютах сбросили — все в гражданской одежде, но вооружены до зубов. Жаль, пленных не взяли.

— Будут тебе пленные, и очень много. Немцы сейчас Минском заняты, но тридцатого на север повернут, причем неизбежно. Им на Западную Двину выходить нужно, обтекать с двух сторон Полоцкий укрепрайон будут. Вот их нужно будет встретить на всех, абсолютно на всех дорогах и проселках, где может проехать техника, завязать бои, и очень медленно отходить, взрывая мостики и портя дороги, закладывая фугасы. Под твое командование передам батальон Никитина и несколько отдельных рот из состава полков, усиленного состава — с саперным взводом, полковыми и батальонными минометами, по одному взводу сорокапяток. И еще танки, броневики и танкетки для прикрытия — распределишь по несколько единиц на все направления. Пару гаубичных батарей выделю, повзводно действовать с заранее подготовленных позиций — и пусть немцы воронки закапывают, а мы по ним стрелять будем.

Евдокимов смял потухший окурок папиросы в пепельнице, и положил листок приказа перед пограничником. Тот самым внимательным образом его изучил, потом коротко произнес:

— Задержим, товарищ генерал. С пехотой, артиллерией и бронетехникой чего не воевать — все равно без боя от рубежей не отступим, а тут такая поддержка, вдвое больше, чем весь мой отряд.

— Потому я тебя и поставил на командование общими силами — вы, пограничники, эти места очень хорошо знаете, тропинок много натоптано. Учти, Тимофей Андреевич, — тридцатого немцы начнут наступление, идти им до Лепеля от шестидесяти до восьмидесяти километров. И каждая верста должна даваться с трудом — и пусть в лесах и болотах маневр ограничен, но собственными силами вы противника не остановите. Без артиллерии, которую применять исключительно из засад, тут не обойтись, и если немцы будут продвигаться черепашьими темпами, мы успеем с запада и юга Лепель вынесенными укреплениями обнести. Закрепится на позициях, дзотами обзавестись, фугасы выставить. Неделя очень нужна, неделя, хотя бы до шестого числа, лучше седьмого — тогда успеем. При нужде буду тебе подкрепление отправлять постоянно. Дай нам это время, майор, позарез необходимо.

Пограничник встал, взгляд спокойный — от него прямо повеяло той особой решительностью, с которой идут в последнюю атаку.

— Ваш приказ будет выполнен, товарищ генерал…

На «старой» границе в Белоруссии по решению наркомата внутренних дел были специально оставлены пограничные отряды. Выезд в западные области, что раньше принадлежали Польше, был возможен только по специальным пропускам — эти местности считались «буржуазными» и «засоренными» вражеской агентурой…

— Немцы в местечке, товарищ полковник, пехоты до роты, два броневика — дорогу полностью перекрыли, посты выдвинули. До них два километра отсюда, но идти через болотину, ноги проваливаются по щиколотку.

Новость была из разряда неприятных, нарвались, так нарвались — командир 184-й стрелковой дивизии полковник Виноградов поморщился. Можно было бы рискнуть и попытаться ночью прорваться, сбить заслон, но не с его силами, когда на руках приходится нести раненых командиров и политработников. А ничего другого и не оставалось — кое-как из Литвы выдрались, думал, что вообще никого в живых не останется.

В первый день войны от дивизии одни ошметки остались, и главная причина в том, что нужно было обе территориальные дивизии 29-го «литовского» корпуса на хрен расформировать, или вообще не создавать, когда Литовская ССР была объявлена. Но в Москве решили использовать армии бывших буржуазных республик — развернули из них три территориальных корпуса в две дивизии каждый. Провели «фильтрацию», оставили на службе примерно по двенадцать тысяч солдат и офицеров, рассчитывая, что с началом войны шеститысячные дивизии за счет мобилизованных русских красноармейцев до полного штата. Но уже в мае стало понятно, что литовские военные в подавляющем большинстве своем не будут воевать, и даже хуже — могут устроить мятеж, и перейти на сторону фашистов. Очень нехорошие пошли среди них пересуды, сами литовские товарищи, проверенные коммунисты и комсомольцы не раз предупреждали, что бывших солдат и офицеров нужно или разоружить, либо отправить вообще куда подальше от Литвы, лучше в Сибирь, свести в строительные батальоны, и пусть работают до посинения. С лопатами в руках, да при жутких холодах мыслей о мятеже в головах не будет, какие восстания за многие тысячи верст от дома.