Линия БОТ (бронированных огневых точек) из вкопанных легких танков, не подлежащих ремонту. Перекрывали ими в основном «панцер-штрассе», и пока не сковырнешь, проехать мимо проблематично. Самое простое и быстрое средство для создания позиции за считанные часы — нужны мужики с лопатами, и трактора для транспортировки десятитонных груд вооруженного сорокапятками железа — а как иначе можно назвать танк, потерявший всякую возможность двигаться самостоятельно…

Эрих Бранденбергер, командир 8-й танковой дивизии, кривя губы, обвел взглядом застрявшие в грязи танкетки Pz-I 59-го саперного батальона. Поход на восток дорого стоил его дивизии — из одиннадцати этих шести тонных машин осталось в строю только полдесятка, и вот потеря еще двух — в бортах сквозные пробоины от попаданий снарядов русской «сорокапятки», стрелявшей из засады — тонкая броня, чуть больше полдюйма, защищала эти легкие машины исключительно от пуль. Позади танкеток еще дымились машины, попавшие под огонь пулеметов — только выучка саперов спасла их от полного разгрома, хотя рота понесла тяжелые потери, совершенно недопустимые. Что хуже всего — подобные вещи стали повторятся изо дня в день, с пугающей для генералов регулярностью.

Силы дивизии таяли с каждым днем, едва осталась половина танков, сведенных в шесть рот. Перед началом похода в составе трех батальонов числилось три десятка средних танков Pz-IV с 75 мм «окурками» и полсотни Pz-II с 20 мм «пукалками» — последние никогда не действовали самостоятельно, для этого они были слишком слабы — повзводно, по пять танков, они распределялись среди других рот каждого батальона. Основу составляли, вместе с командирскими машинами, 125 Pz-38 (t) — десятитонные танки, которые изготавливались в «протекторате» — с 37 мм пушкой, у половины из них броневая защита лба корпуса и башен была усилена до пятидесяти миллиметров, той самой величины, которая защищала машины от попаданий русских 45 мм снарядов. Правда, с бортов полтора десятка миллиметров хрупкой чешской стали пробивались с любых дистанций влет, и собственные сколы причиняли куда больше ранений экипажу, чем вражеские «изделия».

— Это абсолютно неправильная война — так не воюют цивилизованные народы. Большевики пользуются тем, что в окрестных лесах и болотах можно упрятать целую армию диверсантов, которые принялись за уничтожение наших транспортных колонн. Именно они замедляют наше продвижение — а русские специально оставляют нам дороги, которые сами же приводят в полнейшую непригодность, и повсеместно устраивают засады.

Командир 56-го моторизованного корпуса генерал пехоты Манштейн был взбешен — поставленная ему командующим 4-й танковой группой генерал-полковником Гепнером задача оказалась невыполнимой — занять Порхов быстрым продвижением вперед, а затем продвинуться на север, до Луги. И если не удастся захватить город сходу, то отправиться дальше на северо-запад, мимо Сабского озера, и выйти к Ямбургу и Гдову, завершив окружение 35-й русской армии, засевшей в псковских укреплениях. Поддержку ему окажет идущий справа 41-й моторизованный корпус, захвативший Новоржев. Но не сейчас, чуть позже, потребуется время — дивизии Рейнгардта, должны продвинуться до Великих Лук. А там они встретятся с 57-м моторизованным корпусом 3-й танковой группы — в окружении окажутся сразу три русские армии — 27-я, 39-я и 22-я, отступающие с полосы укрепрайонов «линии Сталина». А вот 34-я, судя по всему, из охвата вырвалась, отошла в Невель, и сейчас 57-й моторизованный корпус генерала Кунцена пытается сбить русский заслон и открыть себе путь до Великих Лук. Так что нужно потерпеть до блестящей победы, а там Рейнгардт передаст ему одну свою танковую дивизию — 6-ю, с чешскими Pz-35(t), взамен ему временно подчинят 14-ю моторизованную дивизию, а Гепнеру весь 57-й корпус — 12-ю и 19-ю танковые и 18-ю мотопехотную дивизии. Эти два мощных соединения рывком продвинуться до Новгорода, и начнут наступление вдоль левого берега Волхова до Ладожского озера. И все, война на северном направлении будет победоносно закончена — огромный город, «рассадник большевицкой заразы», как сказал фюрер, окажется в окружении. И все русские армии, его защищающие, а также 8-я по номеру, что еще удерживает Эстонию, со всем флотом, продержатся недолго — блокада их просто удушит, а подвоза уже не будет.

— Это не дорога, а гнуснейшее болото — нам подсунули неправильные карты, или специально суют в места, из которых не выбраться. А еще эти русские партизаны — они никогда не дают спать смертельно уставшим солдатам. Грязные болота, и эти комары — откуда такие кровососы⁈

Генерал выругался, хлестко и смачно — нервы уже не выдерживали тягот продвижения. Все было против него — сама местность, и полчища гнуса, доводящие всех до безумия. От кровососущих насекомых не оберегали специально выдаваемые солдатам отпугивающие жидкости, которыми пропитывали униформу. Может быть в германских лесах, чистеньких и опрятных, снадобья действовали, но отнюдь не в здешних болотах.

Корпус постоянно попадал именно в такие жуткие условия — после захвата Двинска, Гепнер направил его на Опочку, где 3-я моторизованная дивизия на французских автобусах и хлебных фургончиках с парижскими такси, увязла в самых мерзостных болотах. Причем, весь автотранспорт пришлось вытаскивать чешскими танками, которые тоже порой тонули в месиве по самые башни. Провозились драгоценные две недели, пока привели себя в порядок, при этом обратная дорога оказалась куда тягостней — русские подожгли леса, и эта напасть стала страшней противника. При этом на марше потеряли приданную корпусу дивизию СС «Тотен копф» — ее бросили штурмовать русский укрепрайон у Себежа. Все эсэсовцы храбрые парни, и полезли напролом на русский корпус, перед дотами полег целый полк, а второй был отрезан, прижат к болоту, и оказался на целых пять дней под беспрерывным обстрелом русской артиллерии. И теперь дивизию, полностью оснащенную германским автотранспортом, отправили в тыл на пополнение — эти болваны из ведомства Гиммлера только зря погубили великолепный арийский материал, ничего не смысля в методах современной войны. Правда, взамен Манштейну придали еще одну моторизованную дивизию СС, набранную из полицейских. Эти дрались также хорошо, но так их командиры были сплошь из ветеранов прошлой мировой войны. Но соединение отправили к Луге, прикрывать фланг корпуса, и там началось что-то нехорошее, совсем непонятное, судя по радиограммам. Доты и оборудованные позиции — в этом нет ничего удивительного, ведь русские всегда отличались тягой к обороне, но их танки начали наносить такие удары, что не склонный к панике Хауссер, генерал-лейтенант рейхсвера, стал просить о помощи.

— Русские сами перешли в наступление, экселенц. Надо возвращаться — наши танки нужны под Лугой. На Гдов можно отправить 3-ю мотопехотную дивизию — она справится с задачей. А там подойдет и наша инфантерия — на этот раз она не сильно отстала, ведь мы еле продвигаемся.

Манштейн задумался над предложением — возвращаться по Лугу было необходимо. Ведь если «Полицай» опрокинут, то 56-й корпус окажется в фактическом окружении, посреди болот и лесов. В таком случае, все необходимое ему можно будет доставлять исключительно транспортной авиацией. И ждать подхода армейских корпусов, как манны небесной, отбиваясь от диверсантов и полчищ летающих кровососов. Лучше уж драка — нанести по русским удар всей 8-й танковой дивизией, не дать им возможности отступить за реку, укрыться за примитивным частоколом из вкопанных бревен, и как только будет успех, попытаться организовать переправу.

— Хорошо, мы возвращаемся, дадим русским еще один урок…

Строительство Лужского оборонительного рубежа летом 1941 года — вот такими сооружениями пытались остановить продвижение противника, не дать ему возможности организовать переправу. Титанические усилия, затраченные впустую — противник за считанные часы наводил понтоны, артиллерия в щепки разносила подобного рода препятствия…