Т-60 был не просто улучшенной без всяких кавычек модификацией Т-40, но реально приспособленным для войны. Корпус получил рациональные углы наклона, уязвимые участки нижней части лба корпуса и «будка» механика-водителя прикрыты 35 мм броней, способной на средних дистанциях выдержать попадание 37-мм снаряда. Башня с 20 мм пушкой и пулеметом имела вкруг 25 мм, пулю ПТР держала, а из пушки еще попасть надобно — слишком маленькая, на одного человека. типичный «эрзац-танк» — простой, дешевый, на автомобильных узлах, вес шесть тонн. И появился как раз в тот момент, когда с бронетехникой было очень «туго»…

— Где тонко, там и рвется — старая и многократно проверенная аксиома, Александр Трофимович. Мы грамотно отступили на новые позиции, организованно, только удар последовал совсем не там, где ожидали. А ведь предупреждали не раз и не два командарма Курочкина, чтобы усиливал свой правый фланг, и занялся позициями за Двиной, но он не придал этому внимания. А сейчас расписался — получите «сюрприз»!

Евдокимова одолевала ярость, но генерал всячески старался сохранить хладнокровие, чтобы эмоции не захлестнули и не затуманили дурманом голову. Не стоило недооценивать энергию командующего 3-й танковой группы — генерал-полковник Гот оказался и умнее, и коварства ему тоже хватило. Пока 34-я армия отползала по переправам за Двину, теснимая двумя армейскими корпусами 9-й полевой армии, немцы ударили по войскам Курочкина всей мощью, сбили до Островно, а это уже пригород Витебска, и тут же, не теряя часа форсировали реку, захватив Запрудье и две важнейшие железнодорожные станции, перерезав пути на Полоцк. И суток не прошло, как уже были у Летцев, и начали наступление сразу по двум направлениям — 39-м корпусом на восток к Витебску, а 57-м севернее — на Городок. И это был шок — вражеское наступление разом отрезало все три правофланговые армии Западного фронта, причем 22-я еле удерживала Полоцкий укрепрайон, и фактически потеряла Верхнедвинский, который также обходили. Под Себежем еще дралась 39-я армия — семь соединений не одна дивизия, спихнуть их немцы так и не смогли. Причем стороны с начала июля наращивали силы — у немцев пыталась наступать дивизия СС «Мертвая голова», но ее встретили 170-я и 186-я стрелковые дивизия. Хорошо так встретили — эсэсовцы даже линию недостроенных дотов не прошли, «огреблись» — был убит командир дивизии, какой-то «группенфюрер». Вот это и было первое следствие борьбы за Лепель — не дивизия полковника Силки попыталась удержать укрепрайон, а весь 51-й стрелковый корпус генерала Маркова.

Противник сменил эсэсовцев, жестоко потрепанных, на две дивизии из состава 16-й армии, затем подвел еще одну — и уткнулся уже не в корпус, а 39-ю армию под командованием генерал-лейтенанта Болдина, бывшего заместителя командующего Западным фронтом. Тогда Иван Васильевич должен был управлять действиями КМГ под Гродно, лихим наступление разгромить немцев, и «гремя огнем, сверкая блеском стали», выйти в тыл 3-й танковой группы Гота. Однако фактически позволил себя разбить двум пехотным дивизиям, не вступив толком в сражении. А силу имел страшную — полторы тысячи танков и бронеавтомобилей трех корпусов — двух механизированных, 6-го и 11-го, и 6-го кавалерийского. Полтысячи новеньких КВ и Т-34, а такого количества многие танковые армии образца сорок третьего года не имели, были потеряны, причем большая часть брошена, так и не вступив в первый для себя бой. Зато теперь исправился — укрепрайон, самый слабый из строящихся в тридцать девятом году, выстоял. Немцы в него уперлись, заболоченные леса по флангам и сама труднопроходимая для автотранспорта пойма реки Великой, сильно затрудняла маневр силами. Там действовать практически невозможно из-за того, что невероятно трудно обеспечить снабжение собственных войск в наступательной операции.

Зато ситуация в полосе 22-й армии критическая — на соединения генерал-лейтенанта Ершакова навалились с двух сторон. С запада наступает корпус из группы армий «Север», обходя Верхнедвинские укрепления, а с юга два корпуса из 9-й полевой армии, причем захватившие плацдарм у Дисны, и отсекшие укрепрайон. При этом вовсю идет штурм Полоцкого УР, два сектора обороны взломаны, ситуация становится катастрофической.

— Я посоветовал командарму-22 начать отводить войска, а тылы как можно быстрее перебрасывать в Невель, пока есть возможность. Генералу Болдину нужно начинать готовить отход на Великие Луки, ведя арьергардные бои — сама местность нам способствует. А нам только на Городок — корпус Галмцкого едва держится, какие на хрен могут быть атаки на Витебск, немцев там как собак нерезаных. Противник продвинулся на Сураж, дальше пойдет на Велиж и Демидов, охватывая глубоко фланг — и это весьма вероятно. И самое худшее — даже начать наступление на Рудню, а там до Смоленска, рукой подать. И тем самым у командования группой армий «Центр» появится прекрасная возможность отсечь нашу 3-ю армию, а то и 19-ю, если быстро дойдут до Смоленска и переправятся на южный берег Днепра.

Евдокимов смял так и не закуренную папиросу, отбросил. Не отрывая взгляда, смотрел на карту, пытаясь найти решение. В голове билась мысль — плод чужого недомыслия и разгильдяйства дорого обошелся. Именно на северном берегу Двины нужно было заблаговременно возводить укрепления, а не тешить себя иллюзиями, что враг далеко, и «потом успеем». Немцы действую быстро — вот что нужно принимать в расчет как данность, а реагировать на действия «подвижных» соединений пехота на своих двоих не успевает. Танковые корпуса отведены в тыл — из полутысячи Т-34 и БТ, не считая танкеток и броневиков, в них осталось едва треть бронетехники, если не четверть. «Проломы» можно «затыкать» только отдельными полками, в которых «климы» и «двадцать шестые». А это не совсем надежные «подпорки», да и малочисленные по штату — меньше полусотни танков в каждом, один довоенный батальон, по сути.

— Немедленно отводить армию к Городку нужно, завтра будет поздно, Александр Трофимович. Поздно — начальник Генштаба пытается восстановить линию фронта, но в условиях прорыва вражеской танковой группы любые меры неизбежно будут запаздывать. Немцы уже разорвали фронт пополам — три армии на северо-западе, четыре по Днепру, резервы только выдвигаются, да и мало их там. Вот потому-то я и отправил свои соображения маршалу Тимошенко и генералу Жукову…

— Ты слишком был резок, Василий Павлович. И учти, отход нашей армии не санкционирован ставкой, наши действия в Москве воспримут как паникерство — и с тебя весь спрос будет…

Плешков не договорил — в комнату вошел связист и передал генералу листок, начальник штаба впился в него взглядом и побледнел. Потом охрипшим голосом произнес, в глазах плеснулась тоска.

— Тебе приказано передать командование армией Галицкому и немедленно, неотлагательно даже, прибыть в Москву…

Доты Полоцкого укрепрайона не были брошены отступавшими войсками — здесь, в отличие от большинства укрепрайонов «линии Сталина», бойцы и командиры 22-й армии отчаянно сражались две недели, и многие оборонительные точки гибли вместе с гарнизонами…

— Да вы присаживайтесь, Василий Павлович. Разговор у нас с вами не столь и короткий будет, чтобы стоять передо мной. Вот на этот стул…

Евдокимов ожидал по прилету в Москву чего угодно, даже того, что за отвод войск без санкции Ставки сразу трех дивизий своей армии, его отправят под трибунал. Ничего подобно — позавчера, оказывается, генерала армии Жукова отрешили с поста начальника Генерального Штаба, и назначили маршала Шапошникова, бесспорного авторитета, царского полковника, еще в те времена окончившего Николаевскую академию по 1-му разряду — то есть причисленного к когорте офицеров-генштабистов. Видимо, Сталин оценивал ситуацию на фронте крайне тяжелой, раз снова вернул Бориса Михайловича, который пользовался его доверием, на Генштаб, и даже время назначения практически совпало с прошлым разом — август ведь только начался. А генерала армии Жукова отправили командовать Резервным фронтом при главкоме Западного направления маршале Тимошенко.