Евдокимов говорил осторожно, надеясь, что маршал Ворошилов, член ГКО и Ставки, примет его доводы к сведению. Да и момент был как нельзя удачный — нет приятней для любого военного зрелища, чем полный разгром доселе непобедимого противника. И отнюдь не полка, а полноценного моторизованного корпуса, пусть и состоящего всего из двух дивизий. Правда, для достижения победы потребовалось четыре стрелковые и одна кавалерийская дивизия, да еще при активном участии шести бригад, из которых полдесятка танковых. Именно «подвижные» соединения сыграли главную роль — противопоставить им противнику оказалось нечего — у немцев и сотни танков не набиралось, причем исключительно легких, при десятке Pz-IV.

Задавили врага не просто числом, перевес в численности был и в июне этого года на всем протяжении советско-германского фронта. Сейчас действительно наступали танковые войска, действуя более согласованно, чем раньше — все же при Павлове, ставшем командующим БТВ РККА, начали уделять этому повышенное внимание. К тому же разжалованный бывший командующий Западным фронтом сам возглавлял КМГ во время проведения контрудара под Сенно, и получил от Гудериана жестокую трепку. Выводы сделали очень серьезные — и хотя в дичайшей спешке, в условиях войны, в целом, на взгляд Евдокимова, они были правильные. Механизированные корпуса не упразднили, переформировали в танковые. Численность дивизий уменьшили до бригад, с десяти до четырех тысяч, появилось подобие германских «боевых групп». Здесь под Лугой состоялся первый контрудар реорганизованных танковых войск, в котором приняли самое активное участие полдесятка новых-«старых» танковых бригад, пополненных бронетехникой по новым штатам, снова сокращенным.

Ставка дала свое «добро» на использование половины от общего количества произведенных за июль и первую половину августа КВ, а таких набралось без малого полторы сотни — хватило на шесть полностью укомплектованных полков, по 22 КВ и 14 Т-26 в каждом. Так что в составе войск фронта имелось три полнокровные бригады, по новому штату состоящие из 45 КВ и 30 Т-26, плюс десяток Т-40 в составе разведбатов. Нехватка танков компенсировалась пушечными броневиками БА-10М, выпуск которых наращивался на Ижорском заводе — цеха покидало по полдесятка машин ежедневно. Все «двадцать шестые» являлись новенькими танками, недавно сделанными из остатков корпусов и башен, что скопились от производства этих машин в Ленинграде, которое прекратили в конце декабря прошлого года. Ставка разрешила оставлять все выпущенные Т-26 и половину броневиков на фронте, в результате на каждую бригаду выделили по две роты БА-10М — два десятка машин существенно повысили огневую мощь.

К тому же в июле начался выпуск легких танков Т-50, весом всего в четырнадцать тонн. Однако с броневой защитой чуть меньшей, чем у Т-34, и с «половинкой» дизеля В-2. Пусть машина еще «сырая», с массой недоделок, но она оказалась намного крепче к попаданиям 37 мм снарядов, чем Т-26 и БТ, практически идеальный легкий танк. Пока изготовили всего две дюжины, и сразу бросили в сражение вместе с тремя десятками «тридцатьчетверок» и без малого сотней имеющихся в составе фронта БТ-7, но это уже, «как говорится, остатки былой роскоши. Танков едва хватило, чтобы укомплектовать всего две 'быстроходные» бригады 1-го танкового корпуса, именно он и совершил обходной маневр, перекрыв немцам пути к отступлению.

Немцы попались в «капкан», как в прошлый раз под Сольцами, причем одна и та же 8-я танковая дивизия из 56-го моторизованного корпуса генерала пехоты Манштейна. Только на этот раз «клещи» оказались с намного более крепким захватом, из которого немцы почти не вырвались. «Почти» потому, что не сдались, значительной частью вырвались из окружения, побросав оставшуюся без горючего технику и артиллерию без снарядов. И доставку по воздуху организовать не успели — в распоряжении окруженных не оказалось аэродрома, к тому же господство в небе над Лугой захватила советская авиация — как из состава ВВС фронта, так и истребительных авиаполков ПВО Ленинграда и Балтийского флота. Да и возглавлял ее действия генерал Новиков, кому суждено скоро стать командующим ВВС РККА и первым главным маршалом авиации. Да и он сам отметился, вовремя «примазался» к успеху — оказался в нужное время в нужном месте.

— Да понимаю все, сколько труда приложили на «новой» и «старой» границах, немцы там все раскатали, во многих местах играючи прорвались, — проворчал счастливо улыбавшийся Ворошилов. И повернувшись к Евдокимову, пристально глядя на него, произнес:

— Вот и напиши о том докладную записку, а мы на заседании Ставки ее рассмотрим. Да, и что ты там говорил о необходимости немедленного формирования самоходных артиллерийских полков, которыми нужно усиливать нашу противотанковую оборону? Понимаю, что к месту прорыва нужно как можно быстрее перебрасывать пушки, но даже тягачи «комсомолец» с «сорокапятками» не поспевают. И где мы эти самые «самоходки» возьмем?

— Вот они стоят, правда, подбитые, — Евдокимов показал на чадившие Т-26 и БТ, сходивших в свою последнюю атаку. Победа далась дорого — немцы выбили еще полудюжину КВ и несколько Т-50. Один танк, удивительно похожий на тяжелого «клима», но с командирской башенкой, застыл неподалеку, застряв в отрытой немцами траншее.

— Снять башни, и сверху поставить длинноствольную пушку, снабдив ее дульным тормозом для уменьшения отдачи. Прикрыть противоосколочным щитом — получим противотанковую самоходку, способную быстро выдвинутся к месту прорыва, и с километра повыбивать вражеские танки. Т-26 и БТ как танки бесполезны, их моментально выбивают. Но как САУ еще принесут немалую пользу, и нужды в буксируемых пушках не станет — их ведь просто не успевают доставить, да и грузовики с тягачами защиты даже от осколков и пуль не имеют. А танки есть готовая бронированная платформа для трехдюймовой пушки, и главное — их еще у нас очень много.

Ворошилов задумался, мотнул головой и негромко приказал:

— Напиши мне о том немедля и все подробно, что и как мыслишь. Я в Москву поеду, покажу Сталину. Ты смотри, чего это бойцы руками размахались, никак какого-то важного немца в плен взяли, из траншеи извлекли, из-под гусениц танка. Стоит бродяга, качается — пойдем, поговорим, посмотрим что за важная «птица» — лампасы на штанах генеральские…

Абсолютно бесполезную на поле боя пулеметную танкетку Pz-I немцы со всей их прагматичностью вначале переделывали в машину управления (или «командирский танк»), потом решили найти самоходный лафет для чешской противотанковой 47 мм пушки. Симбиоз оказался на диво удачным, в июне 1941 года в частях «восточного фронта» имелось пять дивизионов. И там где действовали с панцер-дивизиями, эти «панцер-ягеры» буквально выносили танки — сотни подбитых Т-26 и БТ, «матильд» и «валентайны». Но где их придавали пехоте, шло наоборот — те пытались использовать машины как «штурмгещютце», в результате потери зашкаливали. Так что советская, что германская инфантерия, использовать собственные танки не умела, и относилась к бронетехнике как к «расходному материалу» — подбили, ну и хрен с ним, не нам же ремонтировать…

— Нужно удерживать Невель до крайности, Кузьма Никитович, он перекрывает немцам путь на Великие Луки. Так что если остановим здесь 39-й моторизованный корпус, то не позволим 3-й танковой группе поддержать 4-ю, а там и сентябрь нагрянет, дожди пойдут, все здешние дороги в сплошное бездорожье превратятся. Реки с болотами вздуются, любые наступательные операции проводить противнику будет крайне затруднительно. Да и танков у фашистов не так много осталось, мы их хорошенько уже повыбили.

— У нас об этом только и говорят, Василий Павлович. Ни разу с таким внимание сводки не слушали. Теперь из первых рук стало известно — недаром все на тебя так поглядывают, отличился, ничего не скажешь.