Наутро, прощаясь, Зик'тар вложил мне в ладонь небольшой кристалл, пульсирующий мягким зелёным светом.

— Квантовый кристалл памяти. Здесь всё, что Улей успел вычислить о природе реальности этой ночью. Расчёт не завершён — возможно, знания других миров дополнят его.

— Благодарю, — я бережно спрятал кристалл в пенал на предплечье. В пустой пенал, который человеческая половина взяла с собой из сентиментальности. Теперь у него было содержимое. — Ваша цивилизация научила меня большему, чем вся моя наука.

Зик'тар сухо щёлкнул жвалами:

— Тогда прими и последний урок. Путешествуй осторожно, исследователь. Мультивселенная полна опасностей, но большинство из них честные: холод, вакуум, зубы. Остерегайся нечестной. Остерегайся Наблюдателей — они не любят, когда трогают стенки их эксперимента.

— Кто они, Зик'тар? Что ты знаешь о…

Но богомол уже отступил назад, сложив антенны в жест, который навигатор перевёл без слов: аудиенция окончена. Есть вопросы, на которые не отвечают вслух даже те, кто знает ответ. Особенно те, кто знает.

Я активировал навигатор и ввёл координаты следующей точки — ветви, обозначенной в каталоге как «Гидросфера-В6». Последний взгляд на грибные башни Хайв-Центрума, на мосты из застывшего шёлка, на существо в сегментных доспехах, глядящее мне вслед калейдоскопами глаз.

Реальность поплавилась.

И на этот раз что-то пошло не так — я понял это ещё внутри перехода, когда квантовая пена вокруг меня вдруг сгустилась, и невидимая сила скрутила растянутое между вероятностями тело, как бельё при отжиме. Миг всеохватного зрения не наступил. Вместо него была темнота, давление, звон.

И вода.

Океан ударил со всех сторон сразу.

Я материализовался не на поверхности — в полуметре под ней, в кипящей толще воды, и первый же вдох, рефлекторный, панический, оказался вдохом рассола. Тело скрутило кашлем, лёгкие обожгло, а волна уже тащила меня вверх, выбросила на гребень — и я успел увидеть этот мир одним залитым водой взглядом: бескрайняя вода до горизонта, бледно-зелёное небо и три солнца разного размера и цвета — белое, оранжевое и крошечное багровое, висящие треугольником, как чьи-то насмешливые глаза и рот.

Потом гребень сломался и похоронил меня под собой.

Биозащитный костюм отреагировал с опозданием — переход повредил часть контуров, — но всё же отреагировал: вокруг тела сформировалась тонкая воздухопроницаемая мембрана, отсекая воду от кожи и выжимая её из дыхательных путей. Это спасало от утопления немедленного. От утопления в принципе — нет. Волны здесь ходили высотой с дом; они играли мной, как щепкой, вздёргивая на головокружительную высоту и вбивая в пучину, и каждая следующая была терпеливее предыдущей.

Из последних сил я добрался пальцами до навигатора и активировал аварийный маяк. Браслет отозвался серией ультразвуковых импульсов, ушедших в толщу воды концентрическими кругами.

«Если здесь некому услышать, — подумал я с странным, отстранённым спокойствием тонущего, — то по крайней мере я узнал, что мультивселенная умеет смеяться. Три солнца. Смотрят, как я барахтаюсь».

Меня услышали.

Сначала из глубины пришла вибрация — мощная, ритмичная, как работа исполинского сердца. Потом вода подо мной посветлела, вспухла — и из неё, разваливая волну надвое, поднялась платформа. Огромная, размером с городскую площадь, она словно выросла из океана: поверхность из материала, похожего одновременно на хитин и коралл, по краям — полупрозрачные паруса, напоминающие тела медуз. Паруса пульсировали в такт волнам, гася качку, и платформа стояла в бушующем океане неподвижно, как утёс.

Я вполз на её кромку, тяжело дыша и отплёвываясь. Мембрана костюма сползла с лица, и я успел заметить, что моя кожа выглядит неправильно для этого мира — слишком сухая, слишком жёсткая, с сероватым отливом. Навигатор, повреждённый переходом, не завершил адаптацию. Я был чужаком и выглядел чужаком.

А хозяева уже шли ко мне.

Их было шестеро. Гигантские кальмары — но не плывущие, а шагающие: тело каждого, классическое головоногое тело с гроздью щупалец, покоилось в прозрачном резервуаре с жидкостью на вершине сложного механического шасси. Гидравлические конечности несли резервуары плавно и мощно, а исполинские глаза — каждый размером с мою голову — смотрели на меня с выражением, которое не нуждалось в переводе.

Так смотрят на грязь, которую шторм выбросил на палубу.

«КТО ТЫ И КАК ПОСМЕЛ ОСКВЕРНИТЬ НАШИ СВЯЩЕННЫЕ ВОДЫ?»

Голос громыхнул прямо в моей голове — телепатия, электромагнитные импульсы, бьющие в кору мозга без разрешения. Ближайший кальмар навис надо мной, и по его коже прокатились волны цвета: от ярко-алого к глубокому фиолетовому. Хроматофоры. У них и кожа была языком.

«Я путешественник из другого мира, — мысленно ответил я, стараясь формировать образы чётко и медленно. — Пришёл с миром и жаждой знаний».

«ЛОЖЬ!»

Удар был такой силы, что я пошатнулся и упал на одно колено. В глазах поплыло.

«Мы чувствуем запах Наблюдателей на тебе! Ты — их инструмент!»

Третий мир. Третье независимое упоминание. У меня перехватило дыхание — и вовсе не от телепатического удара.

«Я не знаю никаких Наблюдателей, — ответил я, поднимаясь. — Точнее… знаю о них меньше, чем вы. Я учёный. Исследователь квантовой физики из ветви, где разум вырос из приматов. И из рептилий. Долгая история».

Давление на мозг ослабло. Кальмар замер, и цвета на его коже сменились на мерцающую рябь — как я позже узнал, аналог нахмуренных бровей.

«Странно… Ты действительно веришь в то, что говоришь. Но частота твоего квантового резонанса не соответствует ни одному классу органических существ. Ты — аномалия. Двойственное создание, существующее в нескольких реальностях одновременно. Это…» — пауза, смена цвета на глубокий индиго, — «…интересно».

Они совещались долго. Не словами — светом: по телам шестерых бежали каскады красок, узоры сменялись с калейдоскопической скоростью, и я, не понимая ни «слова», видел, что спор идёт жаркий. Их визуальный язык передавал за секунду больше, чем человеческая речь за минуту, и часть этого спора, судя по прямым взглядам в мою сторону, касалась вопроса, не проще ли вернуть находку океану.

Наконец старший повернулся ко мне. Его резервуар был больше остальных, а кожа испещрена бледными шрамами, складывавшимися в узор почти осмысленный — как татуировки, нанесённые самой жизнью.

«Мы решили не убивать тебя, — сообщил он с обезоруживающей прямотой. — Вместо этого ты расскажешь нам о своём мире. Возможно, в нём есть что-то ценное. Я — Тхаал'Вурр, Говорящий-с-Глубиной. Ты — гость. Пока».

«Благодарю, — осторожно ответил я. — А что вы имели в виду, говоря о Наблюдателях? В предыдущем мире мне тоже…»

«НЕ ПРОИЗНОСИ ЭТО ЗДЕСЬ!»

Удар — но иной: не гнев, а страх, мгновенно расползшийся по коже всех шестерых пятнами глубокой синевы.

«Стены имеют уши, а вода имеет память, — голос Тхаал'Вурра упал до телепатического шёпота. — Они всегда слушают. Всегда наблюдают. Внизу, в городах, за экранирующими толщами — там поговорим. Не под открытым небом. Никогда не под открытым небом».

И я посмотрел вверх — на три солнца, висящие треугольником.

И мне впервые показалось, что треугольник смотрит в ответ.

Следующие дни я провёл в подводных городах — и это было погружение в чудо. Города кальмаров походили на коралловые рифы, доросшие до размеров мегаполисов: живые, растущие, перестраивающиеся структуры, где не было ни металла, ни пластика — только культивированная органика и кристаллы, выращенные управляемой биохимией. Энергию давала сама планета: станции на разнице температур океанских течений, тихие, вечные, не оставляющие следа.

Я рассказывал о человечестве и рептилоидах, отвечая на бесконечные вопросы, — кальмары оказались ненасытно любознательны, — а взамен смотрел, слушал и учился.

«У вас нет компьютеров?» — спросил я на третий день, так и не увидев ничего похожего на вычислительные устройства.