— Нет. Вы просто стояли рядом, когда его разрушали, в платье будущей хозяйки.

Рен громко сказал:

— Это хуже, чем просто стоять.

Брина из-за двери прошипела:

— Рен!

— А что? Она сама пришла.

Илария посмотрела на мальчика, и вся её мягкость на мгновение стала тонкой, как лёд.

— Тебя, кажется, зовут Рен?

Мальчик выпрямился.

— Кажется, да.

— Я слышала о тебе. Твои крылья проявились здесь, верно? Это замечательно. Но помни: настоящий дракон раскрывает крылья не только там, где его хвалят. Ему ещё нужен род, дисциплина и признание старших.

Рен покраснел.

Эвелина шагнула вперёд, но Лира вдруг вышла из-за Миры.

— Нет.

Голос у неё дрожал, но она всё равно сказала.

Илария посмотрела вниз.

— Что — нет?

— Его крылья настоящие, потому что он сам настоящий.

Близнецы появились рядом с Реном.

Одна из них, тихая Эна, обычно прятавшаяся за сестру, сказала:

— И наши знаки настоящие.

Вторая, Лисс, добавила:

— Даже если они не там, где вам удобно смотреть.

Мальчик из конюшни высунулся из-за Брины:

— А я вообще светился во сне, и меня никто не спрашивал про дисциплину.

— Вот именно, — пробормотал Савер и тут же получил взгляд Брины, после которого вспомнил, что он взрослый.

Илария застыла.

Эвелина почувствовала, как странное тепло поднялось к горлу. Дети не кричали. Не грубили. Они просто стояли рядом и защищали то, что за последние дни стало их первым общим законом: здесь никто не называет себя позором.

Каэль смотрел на них так, будто каждое детское слово било по камню внутри него.

Илария снова улыбнулась.

— Как быстро вы научили их дерзости, госпожа Белая Ива.

— Нет, — сказал Каэль.

Одно слово.

Тихое, но такое, что двор умолк.

Илария повернулась к нему с почти испуганным видом.

— Лорд Ардан?

— Это не дерзость. Это достоинство.

Её лицо дрогнуло.

— Вы защищаете их от меня?

— Я останавливаю вас.

— Я приехала помочь.

— Вы приехали посмотреть, сколько власти осталось у Эвелины после развода.

Тишина стала острой.

Илария побледнела. На миг в ней исчезла вся тщательно уложенная мягкость, и Эвелина увидела не соперницу, не будущую невесту, а молодую женщину, которая слишком долго играла роль, обещанную ей чужой волей.

— Вы несправедливы и ко мне, — сказала она уже тише.

Каэль не смягчился.

— Возможно. Но я больше не стану молчать только потому, что кому-то удобнее выглядеть невинным.

Эвелина почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

Не от ревности.

От запоздалости.

Почему он не мог сказать так в зале Совета?

Почему все нужные слова приходили к нему после того, как её уже заставили пройти через позор одной?

Илария медленно надела перчатку обратно.

— В таком случае я оставлю вещи у ворот. Надеюсь, дети всё же получат пользу, даже если их хозяйка отвергает участие.

— Их хозяйка принимает полезное, — сказала Эвелина. — И отвергает спектакль.

Илария посмотрела на неё.

— Завтра бал у лорда Марвена. Вы приглашены?

— Нет.

— Жаль. Там соберутся все, кто решает судьбу домов. Иногда отсутствие женщины говорит о ней больше, чем присутствие.

Эвелина поняла удар.

Если она не появится, Селеста и Илария объявят её спрятавшейся бывшей женой, которая умеет спорить только у своих ворот. Если появится — её будут рассматривать как скандал, как тень брака, как женщину без венца и статуса.

Каэль тоже понял.

— Эвелина будет приглашена, — сказал он.

Илария посмотрела на него резко.

— Это закрытый бал Совета.

— Я пришлю официальное приглашение от Дома Арданов.

Эвелина повернулась к нему.

— Нет.

— Да.

И вот это уже был прежний Каэль — решивший, что знает лучше.

В её взгляде он, видимо, прочёл всё, потому что сразу добавил:

— Не как бывшей жене. Как хозяйке Белой Ивы. И как стороне в деле Лиры.

Эвелина замолчала.

Мира тихо сказала:

— Это меняет дело.

Илария улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

— Как интересно. Значит, до завтра.

Она села в карету, так и не обернувшись к детям. Корзины остались у ворот — красивые, аккуратные, пахнущие чужой щедростью и расчётом.

Когда карета скрылась, Рен сказал:

— Пледы можно оставить. А ленточки срезать.

Брина вздохнула.

— Хоть кто-то мыслит практично.

На следующий вечер Эвелина вошла в зал лорда Марвена без драгоценностей.

Она долго выбирала платье и в конце концов остановилась на простом тёмно-зелёном, которое Мира нашла в сундуке леди Аделины и Брина успела подогнать по фигуре. На нём не было золота Арданов, серебра Вейров, тяжёлых камней и родовых цепей. Только тонкая вышивка по рукавам: белые ветви, почти незаметные при обычном свете и мягко сияющие, когда рядом вспыхивали драконьи кристаллы.

— Они будут ждать, что вы придёте либо в трауре, либо в вызове, — сказала Мира перед отъездом. — А вы идёте как хозяйка дома. Это гораздо неприятнее для врагов.

Лира хотела ехать с ней, но Эвелина отказала. После ночных событий девочка оставалась в Белой Иве под охраной Томаса, Миры и всех детей сразу. Рен заявил, что если кто-то придёт за Лирой, он сначала должен будет пройти через него, Брину, Савера, близнецов и, возможно, через кухонную сковороду.

Каэль приехал за Эвелиной сам.

Не в карете Арданов с гербами, а верхом, в тёмном камзоле без парадной золотой вышивки. На руке снова была перчатка. Родовой перстень он так и не вернул.

У ворот Белой Ивы они несколько мгновений смотрели друг на друга.

— Ты не обязана ехать, — сказал он.

— Знаю.

— Сегодня будет неприятно.

— Какая редкость для Совета.

Он почти улыбнулся.

— Я не отойду далеко.

— Каэль.

— Рядом, — поправился он. — Не впереди.

Она кивнула.

Бал у лорда Марвена был тем самым видом торжеств, где улыбки стоили дороже драгоценностей, а каждый поклон имел вес подписанного договора. Зал сиял синими и золотыми кристаллами. На балконах играли музыканты, в центре кружились пары, вдоль стен стояли главы домов, их супруги, наследники, советники, все те, кто ещё недавно наблюдал за разводом Эвелины как за удачно поставленной сценой.

Когда она вошла, разговоры не оборвались.

Они стали тише.

Это было даже лучше.

Каэль шёл рядом, но не касался её руки. И всё же зал видел: он привёл её сам. Не прятал. Не стыдился. Не ставил позади.

Селеста стояла у высокого окна в платье цвета серебряного пламени. Рядом с ней — Илария. Сегодня на девушке было белое платье с тонкой золотой отделкой, почти свадебное по смыслу, хотя формально — бальное. Эвелина отметила это без боли. Боль осталась где-то глубже, связанная не с платьем, а с тем, как легко когда-то её место приготовили другой.

Лорд Марвен встретил их у входа.

— Госпожа Белая Ива. Лорд Ардан.

Он назвал её первой.

Селеста услышала.

Эвелина тоже.

— Благодарю за приглашение, лорд Торн, — сказала она.

— Вопрос Лиры требует свидетелей и рассудительности.

— Надеюсь, сегодня в зале найдётся и то и другое.

Усы старого лорда дрогнули.

— Вы смелы.

— Нет. Просто мне надоело быть удобной.

Каэль тихо выдохнул рядом, но ничего не сказал.

Сначала всё шло как ожидалось.

На Эвелину смотрели. С ней здоровались осторожно, будто её новый статус мог оказаться заразительным. Несколько леди из младших домов подошли с тихими словами поддержки, но тут же отступили, стоило Селесте повернуть голову. Один старый лорд сказал, что Белая Ива «вызвала ненужное волнение», на что Эвелина ответила, что мёртвая тишина редко бывает признаком здоровья дома. Он больше не подошёл.

Потом Илария сделала свой ход.

Музыка смолкла после третьего танца. Лорд Марвен поднялся на малое возвышение, чтобы объявить начало официальной части вечера, но Селеста мягко коснулась его рукава и попросила слово. Ей, разумеется, не отказали.