— Гостевая в западном крыле холодная, — сказала Мира.

— Я не замёрзну.

— Это не забота. Это предупреждение: если будете героически страдать от сквозняка, Брина утром заставит вас чинить окно.

— Я понял.

— Не уверена, но проверим.

Эвелина почти улыбнулась.

Но улыбка исчезла, когда она снова посмотрела на обгоревший лист в руке Каэля.

«В ночь заключения брачного союза…»

Лира родилась в ночь их свадьбы.

И Селеста приказала скрыть её.

Значит, девочка была не просто ребёнком без рода. Она была узлом, который связал Арданов, Белую Иву и древние ворота в тот самый миг, когда Каэль надел Эвелине золотой венец и пообещал, что она больше не одна.

Ночь прошла без сна.

Утром Дом Белой Ивы проснулся под ясным небом, будто ночной страх ему приснился и он решил не признавать его власть. На кухне Брина сражалась с тестом, Савер чинил западное окно под её грозным наблюдением, Томас укреплял ворота, а Мира разложила на столе в кабинете леди Аделины всё, что удалось достать из старого архива: семейные письма, неполные книги учёта, списки слуг, счета на ткань и свечи, записи о ремонте северного сада.

Эвелина сидела за столом и чувствовала себя не хозяйкой дома, а женщиной, которая пытается вычерпать озеро чайной ложкой.

Каэль стоял у окна.

Не садился без приглашения. Не подходил слишком близко. Не пытался взять расследование в свои руки. И это раздражало Эвелину почти так же сильно, как когда-то раздражало его молчание.

Потому что она видела: ему трудно.

А ещё видела, что он всё равно старается.

— Перестань стоять как наказанный школьник, — сказала она, не поднимая глаз от бумаг.

— Я не хотел мешать.

— Ты мешаешь своим немешанием.

Мира, сидевшая у дальнего края стола, даже не подняла головы.

— Прекрасная формулировка. Запишу для будущих поколений.

Каэль подошёл к столу и сел напротив Эвелины.

Между ними легли списки, обгоревшая запись и три года брака, которые внезапно оказались построены на куда более старой лжи, чем они думали.

— Здесь нет имени Лиры, — сказала Эвелина. — Ни в одной книге. Но в год нашей свадьбы в Белую Иву привозили дополнительные люльки.

Каэль нахмурился.

— Люльки?

— Три. По счёту плотника. Бабушка тогда уже умерла, дом считался закрытым. Зачем сюда заказывать три детские люльки, если в усадьбе почти никто не жил?

Мира придвинула к себе лист.

— И доставка оплачена не из средств Белой Ивы.

— А кем?

— Через счёт Арданов, но без родовой печати. Только подпись распорядителя северного крыла.

Каэль взял лист.

Эвелина заметила, как он напрягся.

— Что?

— Подпись Ровена Марта. Он исчез через месяц после нашей свадьбы. Нам сказали, что уехал к родственникам.

— Вы проверяли?

— Нет.

— Конечно.

Он поднял глаза.

Она уже ждала привычного возражения, но Каэль только кивнул.

— Конечно, — повторил он тихо. — Я не проверил.

Мира постучала пальцем по другому листу.

— Здесь ещё интереснее. В тот же месяц в Белую Иву доставили семь детских одеял, четыре малых сундука и две пары башенных ставней.

Эвелина нахмурилась.

— Башенных?

— Для маленькой башни западного крыла. Той, где сейчас хранится старый хлам.

— Но Лира жила в северной башне Арданов.

— Сейчас — да, — сказала Мира. — Вопрос в том, где она была до того, как её туда перенесли.

Каэль медленно положил счёт на стол.

— Если ребёнка сначала прятали здесь, Селеста не могла действовать одна. Ей нужен был кто-то в Белой Иве.

Эвелина хотела ответить, но в дверь постучали.

Томас вошёл с лицом человека, который принёс неприятность и предпочёл бы бросить её в колодец.

— Госпожа. У ворот леди Илария Вейр.

В кабинете стало тихо.

Каэль поднялся первым.

— Зачем?

Томас посмотрел на него без особого почтения.

— Говорит, с благотворительным визитом.

Мира медленно закрыла книгу.

— Какое красивое слово для любопытства.

Эвелина встала.

— Она одна?

— С камеристкой, двумя слугами и каретой, полной корзин.

— Корзин?

— Пледы. Игрушки. Письменные доски. Несколько платьев. Всё с лентами дома Вейр.

Каэль сжал челюсть.

— Я поговорю с ней.

— Нет, — сказала Эвелина.

Он повернулся.

— Эвелина, она приехала не помогать.

— Разумеется.

— Тогда зачем принимать?

— Потому что если я не приму, к вечеру в столице будут говорить, что Белая Ива отвергла помощь для детей из гордости бывшей жены.

Мира кивнула.

— А если примем, будут говорить, что новая невеста милосердна, а бывшая жена держится на её щедрости.

— Значит, примем так, чтобы говорить стало неудобно, — сказала Эвелина.

Илария ждала у парадных ворот.

Она выбрала голубое платье — не серебряное, как в день Совета, а мягкое, почти скромное, с вышитыми по подолу маленькими крыльями. Волосы были убраны под светлую шляпку, руки в тонких перчатках, выражение лица — нежное, печальное, заранее готовое к зрителям. Даже корзины, которые слуги выстроили у кареты, выглядели не вещами, а частью представления.

Когда Эвелина вышла на крыльцо, Илария опустила голову.

— Госпожа Белая Ива.

Не «Эвелина».

Не «леди».

И не «бывшая леди Ардан».

Она выбрала правильное обращение. Значит, готовилась.

— Леди Вейр, — ответила Эвелина.

Каэль вышел следом, но остался на ступень выше и в стороне. Дети сгрудились у окон и двери, хотя Брина наверняка велела им заниматься делами. Рен стоял у колонны с таким видом, будто лично охраняет весь дом. Лира выглядывала из-за Миры.

Илария заметила Каэля.

Её лицо на мгновение оживилось.

— Лорд Ардан. Я не знала, что вы здесь.

— Теперь знаете.

Слишком холодно.

Эвелина услышала.

Илария тоже.

Улыбка девушки чуть дрогнула, но тут же вернулась.

— Я приехала не для того, чтобы тревожить кого-либо. После всего, что случилось, мне показалось правильным привезти детям некоторые вещи. Дом Вейр всегда поддерживал сирот и воспитанников младших ветвей.

Рен тихо фыркнул.

Мира наступила ему на ногу.

Он не извинился.

Эвелина спустилась на последнюю ступень.

— Щедрый жест.

— Мне жаль, что обстоятельства сложились так тяжело. Я понимаю, вам сейчас непросто.

— Не уверена, что понимаете.

Илария чуть наклонила голову.

— Возможно. Но я хотела бы помочь. Особенно детям, которые… оказались между решениями взрослых.

Лира спряталась за Миру сильнее.

Эвелина заметила, как взгляд Иларии скользнул к ней. Быстро. Осторожно. Слишком внимательно.

— Корзины можно оставить у ворот, — сказала Эвелина. — Томас проверит их и передаст Брине то, что будет полезно.

— У ворот? — Илария изобразила лёгкое удивление. — Я надеялась вручить сама. Детям было бы приятно почувствовать участие.

— Детям приятно чувствовать безопасность.

В глазах Иларии мелькнула досада.

— Разве я опасна?

— Вы приехали без приглашения.

— С добрыми намерениями.

— Добрые намерения тоже стучат в дверь, а не входят через слухи.

Каэль едва заметно повернул голову к Эвелине. В его взгляде промелькнуло что-то вроде мрачного восхищения. Она проигнорировала.

Илария медленно сняла перчатку с одной руки.

— Я понимаю вашу настороженность. Правда. На вашем месте любая женщина чувствовала бы боль.

Эвелина улыбнулась.

— На моём месте любая женщина сначала убедилась бы, что вы не называете её боль удобным поводом выглядеть доброй.

Слуги Иларии переглянулись.

Каэль сделал шаг вперёд, но Эвелина не позволила ему вмешаться взглядом.

Илария выдержала удар. Надо было отдать ей должное: не каждая сумела бы сохранить мягкое лицо.

— Вы несправедливы ко мне.

— Возможно.

— Я не разрушала ваш брак.

Эвелина посмотрела на неё спокойно.