— Посмотри на меня, Каэль, — попросила Эвелина.

Он посмотрел.

И на мгновение зал исчез.

Остались только его глаза — тёмные, почти чёрные, с тонким янтарным ободком вокруг зрачка. Глаза дракона, который умел сжигать врагов одним взглядом, но однажды не смог отвернуться от девушки в простом белом платье, пришедшей в дом Арданов без могущественной родни, без богатого приданого, только с именем Белой Ивы и странной силой, которую никто до конца не понимал.

Тогда он выбрал её сам.

Не Совет. Не Селеста. Не род.

Он.

Эвелина помнила, как он стоял в саду Белой Ивы под цветущими ветвями и говорил: «Мне не нужен союз, который выгоден всем. Мне нужна ты».

А теперь перед ней стоял мужчина, который отрекался именно потому, что так было выгодно всем.

— Ты веришь, что я навредила твоему роду? — спросила она.

Каэль ответил не сразу.

И этого хватило.

— Я верю, — сказал он наконец, — что наш союз больше не может быть сохранён.

Эвелина кивнула.

Очень медленно.

Будто принимала не его слова, а окончательный вид мира, в котором ей предстояло жить дальше.

— Благодарю за честность, — произнесла она.

Селеста чуть приподняла подбородок, довольная. Илария снова опустила взгляд, изображая смирение. Советники зашевелились, готовясь перейти к формальностям. Все решили, что главная сцена закончена.

Они ошибались.

— Перед тем как Совет продолжит, — сказала Эвелина, — я хочу задать ещё один вопрос.

Лорд Марвен нахмурился.

— Леди Ардан, порядок заседания…

— Пока я ношу это имя, лорд Торн, я имею право говорить в круге клятв.

Он взглянул на Каэля.

Каэль не возразил.

Эвелина повернулась к Селесте.

— Кто станет следующей хозяйкой Дома Арданов?

В зале снова повисла тишина, но теперь она была иной — напряжённой, предвкушающей.

Селеста не стала притворяться.

— Дом Арданов нуждается в союзе, который укрепит кровь и вернёт стабильность.

— Имя.

— Леди Илария Вейр.

Илария шагнула вперёд с безупречно скромным видом.

— Я скорблю, что всё сложилось так, леди Эвелина, — сказала она нежным голосом. — Мне искренне жаль.

Эвелина посмотрела на неё внимательно.

— Не утруждайтесь. Искренность вам не идёт.

На щеках Иларии вспыхнул румянец.

Несколько молодых лордов в галерее едва слышно фыркнули. Селеста метнула туда такой взгляд, что смех оборвался, не начавшись.

— Довольно, — резко сказал Каэль.

Эвелина обернулась к нему.

— Действительно. Довольно.

Она подняла руки к венцу.

Зал застыл.

По древнему обычаю брачный венец снимал муж. Если союз расторгали по общей воле, супруги вместе касались золота, размыкая клятву без позора. Если жена признавалась виновной, венец снимали по приказу Совета, и с этого мгновения её имя вычёркивалось из гостевых книг, родовых свитков и памяти дома, куда она вошла через алтарь.

Но Эвелина не стала ждать ни Каэля, ни Совета.

Она сняла венец сама.

Золото оторвалось от волос с тихим звоном. Несколько шпилек упало на мрамор. Тёмная прядь соскользнула ей на щёку, но она не поправила её. Держа венец в руках, Эвелина вдруг ощутила, насколько он был тяжёлым. Не украшение — ошейник, только сделанный искуснее.

Она положила его на пол между собой и Каэлем.

Не бросила. Не швырнула. Положила бережно, как кладут на землю то, что больше не принадлежит живым.

— Я вошла в этот зал леди Ардан, — сказала она. — Выйду Эвелиной Белой Ивы.

Селеста сделала шаг вперёд.

— Ты не имеешь права возвращать себе это имя без решения Совета.

— Это имя было моим до вас. И останется моим после вас.

— Дом Белой Ивы давно утратил влияние.

— Значит, ему будет нетрудно подняться. Снизу хорошо видно, кто стоит на чужих костях.

Лорд Марвен ударил жезлом.

— Леди Эвелина!

— Нет, — произнесла она, и круг клятв под её ногами вспыхнул ярче. — Теперь слушать будете вы.

Голос её не стал громче, но по залу прошла волна. Кристаллы под куполом дрогнули. На мгновение тени каменных драконов на стенах вытянулись, будто прислушались.

Эвелина чувствовала, как внутри поднимается сила — не пламя Арданов, не хищная гордость драконьей крови, а что-то иное. Белый свет корней, память земли, древние клятвы, которые не кричат о власти, но держат дома, пока гордые башни рушатся.

Она не знала, откуда пришла эта уверенность.

Знала только, что больше не отступит.

— Ты отрекаешься от меня как от жены, Каэль Ардан, — сказала Эвелина. — Перед Советом, перед своей матерью, перед той, кого уже поставили рядом с тобой. Я принимаю это. Не потому, что признаю вину. А потому, что не стану держаться за мужчину, который отпустил мою руку раньше, чем произнёс слово «развод».

Каэль дёрнулся, словно она ударила его.

— Эвелина…

— Нет. Теперь поздно произносить моё имя так, будто оно ещё может что-то изменить.

Он замолчал.

Впервые за весь день в его лице появилась трещина. Небольшая, почти незаметная. Но Эвелина увидела её и не позволила себе смягчиться. Не здесь. Не сейчас. Не перед людьми, которые пришли смотреть, как её ломают.

— Однажды, — продолжила она, — твой род попросит меня восстановить то, что вы сегодня разрушаете. Не потому, что я прокляла вас. Не потому, что желаю вам гибели. А потому, что ложь всегда возвращается к тому, кто построил на ней дом.

Селеста побледнела от ярости.

— Как ты смеешь угрожать Дому Арданов?

— Я не угрожаю. Я предупреждаю.

Эвелина посмотрела на Каэля. Теперь только на него.

— И когда этот день придёт, я помогу тем, кто не виноват в вашей гордости. Детям. Младшим ветвям. Тем, кого вы прятали, потому что они портили вам родословные. Но я сделаю это без тебя.

Каждое слово ложилось между ними, как камень.

Каэль стоял неподвижно. Его правая рука всё ещё была скрыта плащом. Слишком тщательно. Слишком поздно Эвелина поняла, что он прячет не жест, не дрожь и не кольцо.

Боль.

— Покажи руку, — сказала она.

Он не ответил.

Селеста резко обернулась к сыну.

— Каэль.

В её голосе впервые прозвучала тревога.

Эвелина сделала шаг ближе. Круг клятв вспыхнул под её ногами так ярко, что золотой венец на полу отразил свет и на мгновение засиял, будто раскалённый.

— Покажи, — повторила она.

Каэль медленно отвёл край плаща.

На тыльной стороне его правой ладони, там, где у драконов старшей ветви проступал родовой знак, чернело пламя.

Не просто потемнело. Не померкло.

Почернело.

Зал взорвался голосами.

— Невозможно…

— Знак главы…

— Это после разрыва?

— Тишина! — ударил жезлом лорд Марвен.

Но тишины уже не было.

Селеста подалась к Каэлю, схватила его за руку, и впервые её безупречное лицо исказилось страхом. Илария отступила на полшага, словно боялась, что тьма на знаке может перекинуться на неё. Советники заговорили одновременно, стражи у дверей переглянулись.

Каэль смотрел не на руку.

На Эвелину.

В его глазах был вопрос. Поздний. Ненужный. Горький.

Она не ответила.

Потому что в следующее мгновение дворец содрогнулся.

Глухой удар прошёл по стенам снизу вверх. Кристаллы под куполом погасли и снова зажглись, но уже слабее. Из дальнего крыла донёсся крик. Потом ещё один. Где-то за окнами тревожно взвыл рог башенной стражи.

Лорд Марвен резко повернулся к северной арке.

— Башня драконят…

Двери зала распахнулись с такой силой, что ударились о стены. Вбежал молодой страж в форме Арданов. Лицо у него было серым, дыхание сбитым. Он остановился на пороге, словно не смел произнести то, что принёс.

— Говори! — приказала Селеста.

Страж опустился на одно колено.

— Крылатое пламя… погасло.

Мир замер.

Даже шёпот умер.

Эвелина почувствовала, как холод проходит по залу не от окон и не от камня. Это был страх старых домов, привыкших верить, что их башни вечны. Крылатое пламя в башне драконят не гасло сто лет. Оно горело над колыбелями наследников, над первыми шагами маленьких драконов, над их первыми попытками раскрыть крылья. Оно было знаком, что род жив.