Но зато есть своя.

С куриным заговором, мокрым участковым и ребёнком, который умеет комментировать чужие падения с поразительным тактом.

Когда женщина беременна, деревня узнаёт об этом раньше, чем сама женщина успевает всё осознать.

Когда женщина беременна и работает фельдшером в деревне — деревня считает, что теперь обязана следить за ней коллективно.

— Верочка, ты тяжёлое не таскай.

— Верочка, ты на сквозняке не стой.

— Верочка, ты на кошку не кричи, ребёнок всё слышит.

— Верочка, а правда, что если беременная посмотрит на пожар, малыш родится рыжим?

Последний вопрос особенно поразил меня медицинской глубиной.

— Нет, — ответила я тёте Нине. — Но если беременная будет много слушать глупости, она может родить очень нервную мать.

Тётя Нина обиделась.

Ровно на три минуты.

Потом принесла мне банку компота.

Егор вёл себя ещё интереснее.

Если раньше он был просто заботливый, то теперь стал тревожный и заботливый. А это, знаете ли, гремучая смесь.

— Ты куда?

— За водой.

— Я сам.

— Я могу поднять чайник, Егор.

— А если скользнёшь?

— На сухом полу?

— В жизни всё бывает.

Сначала я смеялась.

Потом начала ворчать.

Потом привыкла пользоваться.

В конце концов, если муж хочет лично донести тебе табуретку, плед, чай и яблоко — кто я такая, чтобы рушить его мужскую драму заботы.

Но однажды он превзошёл сам себя.

Срок у меня был ещё не тот, чтобы все ходили на цыпочках, но живот уже обозначился, и Лиза периодически подходила, прикладывала ладошку и серьёзно спрашивала:

— Он там ничего не требует?

В тот день я решила переставить на кухне банку с мукой на нижнюю полку. Ну не лезть же за ней каждый раз на табурет, правда?

Взяла банку.

Повернулась.

И тут где-то за окном очень резко хлопнула калитка.

Я вздрогнула.

Банка выскользнула.

Я, разумеется, instinctively попыталась её поймать, зацепилась ногой за половик и в итоге не упала только потому, что в последнюю секунду вцепилась в край стола.

Банка грохнулась на пол.

Мука взметнулась вверх.

И ровно в этот момент в кухню влетел Егор.

Картина, вероятно, была впечатляющая:

я стою белая с головы до ног, как нервное привидение;

на полу — облако муки;

Фунтик вылетает из-под стула, тоже белый;

а в дверях муж с лицом человека, у которого за одну секунду остановилось сердце, потом запустилось снова, но уже в бешеном режиме.

— Вера!

— Я жива, — кашлянула я.

Он оказался рядом мгновенно.

— Ты упала?

— Нет.

— Точно?

— Егор, если бы я упала, я бы сейчас не стояла и не была похожа на пельмень в панировке.

Он схватил меня за плечи, оглядел, потом опустился на корточки, приложил ладонь к животу так осторожно, будто боялся причинить вред даже воздухом.

— Всё хорошо? — спросил хрипло.

Вот тут я перестала смеяться.

Потому что в его глазах было столько настоящего страха, что захотелось сразу стать очень нежной и очень разумной женой.

— Всё хорошо, — сказала я мягко. — Правда. Я не падала. Просто испугалась.

Он закрыл глаза и уткнулся лбом мне в бок.

И в этот момент в кухню вошла Лиза.

Оглядела белого кота.

Белую меня.

Белого от ужаса отца.

И спокойно сказала:

— Я так понимаю, пельмени отменяются.

Я села прямо на табурет и заржала.

Егор посмотрел на дочь с тяжёлым достоинством.

— У нас тут мать чуть не упала.

— Но не упала же, — рассудительно заметила Лиза. — А мука очень художественно.

Потом она подошла ко мне, стряхнула белый след с рукава и спросила:

— А малыш не испугался?

— Наверное, решил, что у нас тут обычный четверг, — ответила я.

Лиза подумала и кивнула.

— Тогда всё нормально.

Егор ещё минут десять ходил за мной тенью.

Потом ещё полчаса ругался на банку, половик, калитку, муку, кота и, кажется, на саму концепцию внезапных звуков.

А вечером, когда Лиза уже спала, сидел рядом со мной на крыльце и всё ещё не до конца отпускал ситуацию.

— Я реально чуть не поседел, — признался он.

— Поздно, — ласково сказала я. — У тебя уже есть благородные седые волосы.

— Очень смешно.

— Егор.

— Мм?

Я взяла его за руку, положила себе на живот.

— Всё хорошо. С нами всё хорошо.

Он молчал секунду, потом наклонился и поцеловал меня в висок.

— Я знаю, — сказал он. — Просто мне очень страшно вас потерять.

Я прижалась к нему плечом.

— Тогда придётся терпеть нас долго.

— Готов, — ответил он сразу.

И это было, пожалуй, даже лучше любых громких клятв.

Если в доме растёт ребёнок с богатой фантазией и прямым языком, покой вам не положен.

Мы это давно поняли.

Но всё равно периодически забывали.

В тот вечер у нас ужинали Оксана и Алевтина Петровна.

Случай редкий, почти исторический.

Оксана наконец окончательно приняла меня в семью и теперь даже привезла коробку хорошего чая «для дома».

Алевтина Петровна зашла «на десять минут», но, как и все люди в деревне, осталась на суп, котлеты и обсуждение того, почему современные дети знают слова «гаджет» и «контент», но не умеют отличать укроп от фенхеля.

Лиза ела молча.

Что уже было подозрительно.

Обычно молчание у неё означало, что в голове происходит активная подготовка к какому-то высказыванию, после которого взрослые ещё долго сидят с лицами людей, внезапно увидевших своё детство голым.

Так и вышло.

— А я знаю, как появляются дети, — вдруг заявила она, намазывая хлеб маслом.

На секунду в кухне стало тихо так, что было слышно, как Фунтик спрыгнул с подоконника.

Я закашлялась.

Егор замер с вилкой.

Оксана медленно подняла брови.

Алевтина Петровна, опытная женщина, только подлила себе компота.

— И как же? — максимально нейтрально спросил Егор.

Я посмотрела на него с уважением.

Голос у мужа был такой, будто он ежедневно по десять раз обсуждает это за ужином.

— Ну, сначала мужчина и женщина женятся, — уверенно начала Лиза. — Потом целуются. Потом спят вместе. Потом женщина ест много огурцов, и у неё появляется живот.

Оксана издала звук, похожий на задушенный смешок.

Я уткнулась в кружку.

Егор медленно моргнул.

— Очень… интересная схема, — сказал он.

— Я знаю, что там ещё что-то есть, — великодушно добавила Лиза. — Но подробности мне пока не нужны. Я и так впечатлительная.

Тут уже даже Алевтина Петровна отвернулась к окну, потому что у неё начали трястись плечи.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Лиза, — сказала я, вытирая глаза, — а почему именно огурцы?

— Потому что когда ты была беременная, папа всё время приносил тебе огурцы, — логично пояснила она. — Значит, они важны.

Вот так и рождаются деревенские мифы.

Егор положил вилку и посмотрел на дочь с выражением глубочайшей внутренней работы.

— Хорошо, — произнёс он. — Огурцы и правда важны. Но не настолько.

— Я так и знала, что там есть нюансы, — серьёзно кивнула Лиза.

Оксана всё-таки рассмеялась в голос.

— Господи, Егор, у тебя лицо как на служебной проверке.

— Потому что я не был готов к образовательной программе за котлетами.

— А я была, — сообщила Алевтина Петровна. — У меня двадцать лет стажа и трое внуков. После фразы про огурцы меня уже ничем не удивить.

Лиза откусила хлеб и, кажется, осталась довольна, что внесла в ужин нужную долю содержательности.

Но на этом она не остановилась.

— А ещё, — сказала она, — когда у нас родится малыш, я ему всё объясню правильно. Без ошибок.

— Спасибо, — пробормотал Егор. — Утешила.