— Ты знала, — произнёс я тихо, но в каждом слове звенела сталь. — Ты знала, что я выкупил бы твою долю. Любую цену назови. Любую. Чтобы сохранить компанию. Чтобы не пустить туда эту гниду Коновалова. Ты знала это. И ты специально продала ему. Чтобы сделать больно. Чтобы доказать, что тебе наплевать. На отца. На меня. На все.

Она молча уткнулась взглядом в пол. И это было будто настоящее признание. Самый страшный удар. Ни гнев, ни крик — предательство.

Я потер виски и с трудом сдержался, чтобы сейчас не ударить ее.

— Вон! — Слово вырвалась само о себе. Как приговор: холодное, окончательное.

Она подняла на меня глаза. В них застыл шок. Неужели она думала, что все обойдется? Что я просто порычу и смирюсь?

— Что? — уставилась на меня с непониманием, будто не расслышала.

— Вон из этой квартиры. Сейчас же. — Я жестом указал ей на дверь. Даже рука не дрогнула. Внутри разлилась ледяная пустота. Гнев выгорел, оставив пепел презрения. — Отдай ключи.

— Тимур, это же квартира отца…

— Ты отказалась от него. У тебя больше нет отца. Отдай ключи! — злой рев снова вырвался наружу, эхом отражаясь от стен, где больше нет его смеха, его голоса. Только моя ярость и ее страх.

Она судорожно сняла ключ с кольца. Получилось не с первой попытки. Бросила его на тумбу у зеркала.

Звон металла о стекло. Звук получился слишком резкий.

— Ты с ума сошел… — тихо прошептала она, отступая к двери.

— Нет, Злата, — сухо произнес я, глядя ей прямо в глаза. В них больше не было ничего родного. Только чужая, предавшая нас женщина. — Сошла с ума ты. Когда решила, что кровь можно продать, как акции. Когда решила, что память отца стоит твоей «новой жизни». Ты продала не только долю в компании, ты продала семью. Вон. И чтобы я тебя больше не видел. Ты мне не сестра.

Она открыла дверь и холодный воздух с лестничной клетки ворвался в квартиру. Сестра обернулась, бросила на меня последний взгляд. В нем на миг мелькнуло что-то — боль? Сожаление? Только мне не хотелось этого видеть. Доверия больше не было.

— Тимур… — прошептала она, сдерживая слезы.

— Ты перешла все границы! — я указал ей в сторону лестничной клетки.

— Тимур, ты не прав. Пойми, отца больше нет. Да, я продала долю, но я же должна жить дальше, своей жизнью. Я просто хотела… — Она попыталась подойти, но я лишь отстранился, даже руку вперёд выставил.

— Молчи! — прорычал ей в лицо. — Ты знала, что делаешь и осознавала последствия. Стоило тебе лишь попросить... Но я это уже говорил. Убирайся.

Она вздрогнула, будто от удара. Покачала головой, резко развернулась и побежала вниз по лестнице.

— Прощай! — со вздохом проворчал ей вслед и захлопнул дверь с таким грохотом, что задребезжали стекла в старом серванте. Грохот, который отдался эхом в пустоте квартиры и в пустоте внутри меня.

Я стоял посреди прихожей, тяжело дыша. Схватил с полки старую пепельницу и сжал ее так, что металл впился в ладонь. Боль. Реальная, острая. Она лучше, чем эта ледяная пустота.

За дверью тоже царила тишина. Она ушла. Предательница. Сестра, которой больше нет.

Я бросил пепельницу в коробку с вещами на выброс. Пусть пропадает. Как и все остальное.

Подошёл к окну в гостиной и пронаблюдал, как фигура сестры в дорогом пальто выходит из подъезда, садится в такси. Уезжает. В свою «новую жизнь». Купленную за счет отца.

В квартире тихо. Слишком тихо. Только тиканье старых отцовских часов на старом шкафу эхом отражалось от стен. Метроном, отсчитывающий время после предательства. Пыль медленно оседала на разбросанных бумагах. Я долго смотрел на фотографию на стене: отец, молодой, сильный, стоял у первого построенного «НордСтроем» дома. Он улыбался в будущее. В будущее, которое его дочь только что продала его злейшему врагу.

Сжатые кулаки сами разжались. Я подошёл к фотографии и положил ладонь на холодное стекло поверх его лица.

— Прости, отец, — прошептал в мертвую тишину квартиры. Голос дрогнул. — Я… я все исправлю.

________

Дорогие друзья, приглашаем вас заглянуть и в нашу первую книгу "Измена. По осколкам души"

Хлесткий звук пощёчины, и моё лицо обжигает болью.

Отшатываюсь, прижимая ладонь к щеке и упираюсь ошарашенным взглядом в гневное лицо мужа.

— Я же сказал тебе выйти, — шипит на меня, заправляя рубашку в штаны. А за его спиной, бросая на меня полные превосходства взгляды, секретарша медленно поправляет юбку.

* * * * *

Я была счастлива в браке. Ловила каждый взгляд любимого мужа и верила, что наши чувства будут вечны. Но жестокая реальность ворвалась в мой мир именно в тот момент, когда я не была готова к этому.

Две полоски на тесте, и брошенная фраза от мужа: — Между нами ничего не изменилось. Всё будет как и прежде. Просто теперь ты будешь знать о моём маленьком увлечении.

Смогу ли я жить с этим? Вряд ли. И я точно знаю, что соберу своё сердце из осколков и сумею построить счастье именно так, как я об этом мечтала.

Катерина

Семь утра. На тумбе настойчиво гудел телефон, вырывая из сна.

Солнечный луч пробился сквозь щель в шторах, скользнул по лицу, приятно согревая кожу.

Я с трудом поднялась с постели, сонная пошлепала в душ, умылась. Словила взглядом отражение в зеркале — бледное лицо, темные круги под глазами. Конечно, я ведь так и не смогла выспаться на новом месте. Быть может, стоило сегодня еще разок переночевать у Марины, но…

— Держись, Катя. Ты обязана пройти эти собеседования, — пробурчала себе под нос, вернулась в комнату и принялась натягивать колготки.

Пуговицы костюма не слушались и никак не желали попадать в петли, пальцы дрожали.

Деньги, полученные после увольнения, давно уже начали заканчиваться. Сделала глубокий вдох и быстро оделась.

На улице моросил дождь, небо надо мной висело хмурое, затянутое черными тучами.

Постукивая каблуками по мокрому тротуару, я быстро дошла до остановки и села в забитый автобус.

Вышла через полчаса, прошла совсем немного и остановилась у высокого здания с огромными окнами, которые украшала золотистая вывеска: «Коновалов и сыновья».

Вошла. В холле чувствовался резкий запах кофе и чьих-то дорогих духов. Охранник, похожий на ледяную статуэтку, махнул рукой в сторону кожаного дивана:

— На собеседование? Ждите.

Неуютно. Устроилась на жестком, обшитом кожей диване. Сидела долго, как на иголках. Проторчала в ожидании больше часа.

Невольно, в пол уха уловила мужские голоса из-за угла:

—...документы подписаны. Теперь «НордСтрой» долго не протянет.

— Подожди, Орлов младший тот еще крендель. Пока он в директорском кресле, ничего не выйдет.

— Поэтому пора перейти ко второму этапу — через подставных…

Холодок пробежал по спине. Знакомое название — через полтора часа, у меня там еще одно собеседование.

— Екатерина Сергеевна? — сотрудница отдела кадров сощурила глаза, оглядывая меня с ног до головы. — Идемте.

Кивнула и пошла за ней. Поймала себя на мысли, что мне жаль уходить сейчас, не дослушав разговор.

Странная привычка у меня появилась. Куда не приду, везде что-то подслушиваю. Как-то гадко даже на душе стало.

Кабинет, в которой меня привели, окрашен в серый. Мрачный, как гроб. Присела на жесткий стул, раздался тихий скрип.

Вопросы сыпались механически: опыт, знание офисных программ, готовность к переработкам.

В приоткрытую дверь вошел мужчина в дорогом костюме. Заметила его отражение в зеркале и невольно обернулась, чтобы увидеть, как он оценивает меня взглядом.

Сотрудница по кадрам задала еще несколько вопросов, он молча слушал мои ответы и, наконец, заговорил:

— А теперь главное, — оскалился, словно сытый кот, поглаживая галстук с золотым зажимом. — Работать придется напрямую со мной. Я... ценю личную преданность, — взгляд скользнул ниже моего воротничка. — Вы замужем? Дети есть?

Тело сжалась, будто меня ударили.