— Еще раз дернешься — и я тебе все патлы повыдергиваю!

— Да как ты… — собиралась ответить Ирма, но Катя повысила голос:

— Пошла вон отсюда, кошка драная!

Энергия, исходящая от нее, была почти осязаемой, опасной. Не дав той опомниться или пикнуть, Катя сильным толчком вышвырнула Ирму за порог и с оглушительным хлопком закрыла дверь прямо перед ее носом.

Я стоял и просто поверить в увиденное не мог. Серьезно? Моя челюсть отвисла. В этот момент я понял: злить эту женщину — себе дороже. Эта сила, эта неукротимость... Она была пугающей и невероятно притягательной одновременно.

Повернувшись ко мне, Катя словно переключилась. Гнев сменился слегка виноватым видом, растерянностью и, наконец, заботой.

— Идем, — мягко сказала она и повела меня к креслу.

Шумно выдохнул, стараясь отстраниться от умопомрачительных ощущений после попадания дамской сумочки.

— Подними футболку, — попросила она и сама потянула за край.

Я послушно приподнялся, чувствуя тупую боль в боку. Катя аккуратно начала снимать повязку. Я затаил дыхание, когда ткань отделилась от кожи. На белом бинте четко проступило небольшое, но яркое алое пятно — свежая кровь.

Катя шумно выдохнула и устало улыбнулась.

— Все в порядке, — произнесла она уже спокойнее, внимательно осматривая рану. — Швы не разошлись. Давай я тебе дам обезболивающего?

Боль немного отступила, но глядя в ее глаза, чувствуя как она заботится обо мне... Меня вдруг охватила волна нежности и глупого веселья. Я рассмеялся, тихонько, чтобы не кололо в боку.

— Лучшее обезболивающее для меня сейчас — это ты, — сказал я, глядя прямо на нее.

Не думая, почти рефлекторно, я взял ее руку в свою и потянул к себе. Она не сопротивлялась. Я прижал ее к себе, чувствуя тепло тела сквозь тонкую ткань футболки. Уткнулся носом в ее волосы, вдохнул знакомый, успокаивающий запах. Мои губы сами нашли ее шею, коснулись нежной кожи чуть ниже уха...

И тут она снова остановила меня. Легкий, но твердый толчок в грудь. Отстранилась.

Да твою ж мать, почему? Почему отталкивает? Ведь я чувствую, как ее тянет ко мне, как она тает в моих руках, как тоже хочет большего!

Я не смог сдержаться.

— Почему? — спросил я прямо, глядя ей в глаза. Мне нужно было узнать ответ на этот вопрос.

Катя покачала головой и в ее взгляде не было отказа, только упрямая забота.

— Потому что все это — после. Сейчас тебе никак нельзя напрягаться, Тимур, — ее голос был мягким, но я уже знал эти интонации: спорить бесполезно.

И тогда я понял. Понял и... обомлел. Не от обиды, а от чего-то теплого и щемящего, что разлилось внутри. Она отталкивала меня не потому, что не хотела. Она отталкивала меня потому, что переживала. Потому что ставила мое здоровье выше сиюминутной страсти. Эта мысль обожгла меня сильнее любого поцелуя.

Катя аккуратно высвободилась и спросила:

— Где аптечка?

Я кивком указал на шкафчик и наблюдал за ней, пока она доставала аптечку, чистые бинты и антисептик. Она вернулась и заменила повязку.

Я смотрел как она склонилась надо мной, как сосредоточено двигалась. И вдруг поймал себя на мысли, которую чуть не выпалил вслух.

Я хочу, чтобы она переехала ко мне. Сейчас. Навсегда.

Желание было таким сильным, таким естественным... Но я в последний момент смог остановиться.

Нет. Слишком рано. Безумно рано. Мы еще только... что мы? Мы еще даже не начали встречаться толком.

Перевязав меня, Катя убрала аптечку и вернулась. Она опустилась рядом на диван, придвинулась вплотную, положила голову мне на плечо. Ее тепло, ее близость... Это было все, что мне сейчас было нужно. Мир сузился до нас двоих в этом тихом уголке. Я обнял ее, прижал покрепче и с наслаждением прикрыл глаза...

Но в следующий миг снова раздался звонок в дверь. Он ворвался в тишину, разрушил хрупкое волшебство момента в одно мгновение.

Я почувствовал, как Катя мгновенно напряглась всем телом.

Она резко поднялась с дивана. Кулаки сжались так, что костяшки побелели.

Я услышал ее шепот:

— Неужели эта курица вернулась?! Ну я ей сейчас покажу...

Катерина

Гнев вскипел во мне с новой силой, обжигая и заставляя яростно сжимать кулаки. Я резко рванула дверь, чтобы выплеснуть его на эту чокнутую.

Да как она вообще посмела? Еще и вернуться решила?

Вот только на пороге я замерла от неожиданности.

Напротив меня стояла не Ирма — в дверях стояла девушка из больницы, сестра Тимура.

Злата, так, кажется, Марк называл ее.

Я молча, почти машинально, отступила на шаг, впуская ее в прихожую. Она переступила порог и ее взгляд скользнул по комнате, будто оценивая обстановку. Потом она скривила нос, будто реально чувствовала чужой запах и спросила с холодным любопытством:

— Ты все еще здесь?

— Я здесь живу, — сказала максимально ровно.

Внутри все еще продолжало сжиматься и колотиться от невыплестнутых эмоций.

У Златы брови поползли на лоб от изумления. Она уже не смотрела на меня, ее взгляд быстро прошелся по коридору, словно выискивая следы подтверждения моим словам.

— Тимур, объяснись! — бросила она резко.

Я обернулась и увидела, как он вышел из спальни. Лицо моего босса было напряженным. Но вместо оправданий или объяснений, он спокойно подошел ко мне и одной рукой притянул к себе за плечо.

— Я перед тобой отчитываться не должен. Это ты что здесь делаешь? — его голос был гораздо резче, чем обычно.

У девушки на глазах проступили слезы, она поджала губки и опустила взгляд.

— Нам нужно поговорить.

— Между нами все уже сказано, — отрезал Тимур, но его пальцы слегка сжали мое плечо.

И тут она выпалила, ошарашив нас обоих:

— Коновалов меня бросил.

В наступившей тишине мой собственный голос прозвучал неожиданно даже для меня, осторожно и тихо:

— Который из?

Злата фыркнула в мою сторону с таким откровенным пренебрежением, что мне стало жарко. Но перебил ее Тимур. Его голос прозвучал сухо, резко, без капли снисхождения:

— Вероятно, тот, которому эта дура продала акции компании нашего отца.

— Это были мои акции! — воскликнула Злата, ее лицо исказилось от обиды и боли. Слезы текли по щекам, но в глазах горел огонь.

— Теперь уже нет, — парировал Тимур, но за его напускным спокойствием скрывалась настоящая буря. — Стоило подумать правильным местом, прежде чем принимать такие решения. Или хотя бы посоветоваться со мной. Но нет… Скажи, чем он приманил тебя? Я не думаю, что ты повелась только на деньги. Тогда что?

Последняя фраза добила ее. Злата сломалась. Взрывной гнев сменился горькими, безнадежными рыданиями, от которых сжалось мое собственное сердце.

— Я… Люблю его, — сквозь всхлип и слезы, вырвалось едва слышно.

Я почувствовала, как что-то щемящее и знакомое кольнуло меня внутри — воспоминание о собственных ошибках, о беспомощности.

— Подожди! — сказала я громче, чем планировала. Получилось слишком требовательно. — Хватит. Все совершают ошибки. Все.

Высвободившись из рук Тимура, я шагнула к Злате. Взяв за плечи, и не принимая возражений, я повела ее на кухню. Усадила за стол, достала еще один бокал — стекло звякнуло о столешницу от дрожи в моих пальцах. Налила ей “Янтарного”, почти до краев.

— Выпей. Просто выпей и дыши, — прошептала я, а в голосе проступили нотки сострадания. — Сейчас не время для споров. По крайней мере вы не враги друг для друга.

Она с податливой покорностью осушила половину бокала большими глотками, давясь и всхлипывая. Потом ее заплаканный взгляд медленно, нехотя пополз по кухне — задержался на политой гераньке на подоконнике, на вазе с цветами, на расставленных на полке кружках…

Она хмуро сдвинула брови и пробормотала негромко:

— А здесь… стало уютнее.

Эти слова, такие неожиданные, повисли в воздухе. Тимур, стоявший в дверном проеме, ответил не сразу. Он перевел тяжелый, усталый взгляд с сестры на меня, а потом обратно.