— Здесь всегда было так, — сказал он наконец и его голос утратил прежнюю резкость, в нем звучала лишь глубокая, накопленная годами горечь. — Только ты ценить это никогда не умела. Бежала за блеском, а дом не замечала.

Злата слушала, плечи опущены, губы плотно сжаты, но во взгляде больше не было высокомерия или злости. Она поставила бокал со звоном, встала и сделала шаг к брату.

— Тимур, прости. Прости меня, я была слепой дурой, — голос ее сорвался на шепот, полный отчаяния. — Он… он просто использовал и вышвырнул меня, как ненужную вещь. Пожалуйста, умоляю, сделай что-нибудь. Ты же всегда все мог исправить.

Тимур тяжело вздохнул. Казалось, в эту секунду он постарел на несколько лет.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Злата? — спросил он безжалостно, но уже без злобы. — Акции? Они теперь его. Юридически все чисто, ты сама все подписала. Я уже консультировался.

Он сделал паузу и следующую фразу произнес медленно, отчеканивая каждое слово, глядя ей прямо в глаза:

— Единственный вариант, который мне предлагают юристы, — оспорить твою дееспособность на момент сделки. Фактически — доказать, что ты была не в себе. Неадекватна. Сделать из тебя, в глазах закона, сумасшедшую.

В кухне воцарилась тишина, такая густая, что я слышала, как тикают часы в гостиной.

Злата замерла. Я видела, как она сейчас борется с собой: гордость, ужас, стыд, а потом — ледяная решимость.

Она хмуро сдвинула брови, казалось, что она сейчас испытывает отвращение к самой себе и к подобным способам возвращения акций. Она резко, одним движением, допила налитое до дна, поставила пустой бокал так, что чуть не разбила его и выдохнула, не глядя ни на кого:

— Я согласна. Сделай это.

— Зато я не согласен, — тут же ответил Тимур, покачав головой.

Злата вздрогнула, будто ее хлестнули по лицу. Она оторвала от бокала растерянный, полный недоумения взгляд.

— Почему? — спросила она. — Это же единственный шанс, ты сам сказал! Я виновата, я это понимаю. И готова заплатить за свою ошибку. Пусть думают, что я сумасшедшая, мне все равно!

Последние слова она почти прокричала, а я поняла, что ей было настолько больно, что уже было все равно на себя. Но Тимур лишь тяжело сдвинул брови. Он подошел ближе и когда заговорил снова, его голос был негромким, уставшим.

— Ты виновата только в одном, Злата, — сказал он тихо, но так, что каждое слово падало, как камень в воду, оставляющий после себя расходящиеся круги. — В том, что влюбилась не в того человека и доверилась ему. Сердцем ошибиться — не преступление. А превращать тебя в сумасшедшую ради того, чтобы вернуть акции, я не позволю. Мы найдем другой путь. Или не найдем. Но ты останешься собой.

Злата смотрела на него, широко раскрыв глаза. В них плескалась целая буря — неверие, облегчение, стыд и какая-то новая, щемящая боль. Она искала в его лице насмешку или хитрость, но видела только усталую решимость. Ее плечи вдруг обмякли и она снова опустилась на стул, будто из нее вынули стержень, который все это время заставлял ее держаться.

Тимур

Злата осталась ночевать в гостиной на диване, а Катя попыталась сбежать, но я безумно хотел, чтобы она осталась хотя бы на эту ночь и не отпустил ее.

И впервые за долгое время, обнимая желанную женщину, я наконец-то действительно хорошо выспался.

У меня была целая куча планов на утро, но Катин телефон разорался так, что всех перебудил. Такой противный, настойчивый звон. Я аж вздрогнул. Лучше бы он разрядился за ночь!

Катя заворочалась рядом, сонно потянулась к тумбочке, нащупала телефон и взяла трубку.

— Да, — пробормотала она сквозь сон. Потом замолчала и резко села. И я сразу понял — что-то не то. Она сидела на кровати, выпрямив спину и внимательно слушала своего собеседника. Молчала слишком долго. Потом тихо сказала:

— Поняла. Передам. — И сбросила вызов.

Я тоже окончательно проснулся.

— Кать, что случилось?

Она повернулась и вид у нее был встревоженный.

— Наташа из юр. отдела звонила. Только что заказчик проекта по гостиничному комплексу сообщил ей, что договор с нами подписывать не будет.

После всех наших усилий? После кучи времени, которое мы угрохали на переговоры?! Меня просто затрясло от злости. Я вскочил с кровати.

— Да когда же это закончится?! — выдохнул с досадой.

— Что? — не поняла меня Катя.

— Судя по всему, черная полоса, на которую я каким-то образом выехал и никак не могу съехать, — ответил ей и заметался по комнате, не зная, куда себя деть.

Этот проект был для нас очень важен! А теперь — все коту под хвост.

Ну нет, сдаваться рано.

Я рванул к сумке с вещами, вытащил первые попавшиеся джинсы и рубашку, начал одеваться.

— Тимур, куда ты? — Катя уже тоже встала и быстро натягивала штаны.

— К заказчику! — буркнул я, застегивая рубашку. — Сам поговорю. Не верю. Надо выяснить какого черта он передумал… Надо попробовать.

Схватив свой телефон, я листал контакты так, что пальцы дрожали. Набрал его номер.

Сердце колотилось в ожидании ответа.

И вот гудки сменились недовольным голосом.

Я, сдерживаясь изо всех сил, попросил о срочной встрече. Прямо сейчас. Предложил завтрак. Он немного помолчал, но согласился. Назвал адрес ресторана рядом с его домом.

— Через полчаса, — бросил я и отключился.

— Подожди хотя бы, пока я тоже переоденусь, — Катя покачала головой, явно недовольная моим решением и окончательной отменой больничного.

Коротко кивнул и спустя несколько минут мы уже гнали по городу, чтобы не опоздать к назначенному времени.

Ресторан был шикарный, тихий. Заказчик, Иван Петрович, сидел за столиком у окна, допивал кофе и доедал завтрак. Официант тут же подскочил, предлагая нам меню. Отрицательно качнул головой — не до завтрака сейчас..

— Кофе, пожалуйста. Черный. И латте с шоколадным сиропом, — коротко озвучил заказ.

Поздоровавшись с Иваном Петровичем, я глотнул обжигающий кофе, пытаясь успокоиться. Злость еще клокотала, но надо было держать лицо.

— Иван Петрович, — начал я, глядя ему прямо в глаза. — Мы крайне озадачены вашим решением отказаться от проекта. Объясните, пожалуйста, почему такой резкий отказ? Мы же все обсудили до последней гайки. Что случилось?

Он отпил кофе, поставил чашку и вздохнул.

— Тимур, дело не в проекте, — сказал он. — Вами я доволен и был готов уже подписать контракт. “НордСтрой” меня всем устраивал…. — Он сделал паузу. — Дело в том, что в вашей компании появился новый акционер. Как вас угораздило связаться с Коноваловым?

Я почувствовал, как Катя рядом слегка дернулась. Это имя било по ушам.

— Я не готов, — продолжил он и в голосе появилось настоящее презрение, — работать с этим человеком. Даже косвенно. Даже если он просто где-то рядом. Рядом с ним, — он отчеканил каждое слово, — я в поле одном не сяду, не то, чтобы какие-то совместные дела иметь.

Повисла пауза. Я смотрел на него, чувствуя, как внутри закипает еще большая ярость. Опять Коновалов. Он теперь что мой персональный кошмар?

Катя осторожно наклонилась вперед и тихо спросила:

— Иван Петрович, простите, конечно… но такие сильные слова. Не могли бы вы пояснить? Какие именно у вас проблемы с этим человеком?

Он медленно перевел взгляд на нее и что-то мелькнуло в его глазах. Я замер, ожидая ответа. От него сейчас зависело все.

И, как оказалось, по его объяснениям, я был прав в своих подозрениях.

До меня давно доходили слухи о некачественных материалах на стройках Коноваловых, о липовых отчетах, о фирмах-однодневках, но доказать что-либо было невозможно, да и связываться с ними, лезть в это болото, желания не было никакого. Просто держаться подальше, чтобы самому не заляпаться.

И вот теперь, просто потому что этот человек владел частью акций моей компании, от меня начали уходить клиенты.

— Иван Петрович, — начал я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все клокотало, — я понимаю ваше недовольство Коноваловым. Слухи... они разные ходят. Но что касается нашего проекта — за качество материалов отвечаю я. Лично. И…