— Тимур, — он резко перебил меня, — дело не в ваших кирпичах или бетоне сейчас. Хотя и это — ворота для его схем. Я говорю о другом. О том, что перечеркивает все. — Он сделал паузу, словно подбирал слова. — Коновалов старший несколько лет назад сбил человека. Насмерть.

Я почувствовал, как Катя рядом резко вдохнула. У меня самого перехватило дыхание.

— Но он подкупил какого-то бедолагу, якобы тот был за рулем. А сам Владимир вышел сухим из воды. Благодаря деньгам и связям. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — С человеком, способным на такое, я абсолютно не желаю иметь никаких дел и это мое последнее слово.

— Расскажите подробнее, — попросил я, голос стал хриплым. — Если можете. Есть какие-то доказательства?

Иван Петрович ничего не ответил. Он просто взял свой планшет, несколько раз ткнул в экран, а потом протянул его мне.

— Смотрите.

На экране был темный, немного зернистый, но четкий фрагмент записи с дорожной камеры. Видна была дорога, тротуар. Машина — дорогая, узнаваемая. Она резко дергается, слышен глухой удар. Дверь водителя открывается. И из нее выходит... Владимир Коновалов. Его лицо отчетливо видно в свете фар. Он достает телефон, начинает лихорадочно звонить. Камера фиксирует время. Проходит несколько минут и подъезжает другая машина. Из нее выходит мужчина, Коновалов что-то ему быстро говорит, показывает на место аварии. Тот кивает, садится за руль первой машины. Сам Коновалов скрывается с места на подъехавшей тачке. И только потом, спустя еще какое-то время, появляются полицейские.

Я не мог оторвать глаз от экрана. Катя, заглядывая через плечо, прошептала:

— Боже...

— Оригинал записи, — спокойно сказал Иван Петрович, забирая планшет обратно, — у меня в сейфе на флешке.

— Почему... почему эту запись не отдали полиции тогда? — вырвалось у Кати.

Да, вопрос был очень хорошим.

— Ко мне она попала совсем недавно, — ответил он.

— А когда вы собираетесь дать этой флешке ход? — продолжила допытываться Катя. Ее голос дрожал.

Иван Петрович пожал плечами.

— Подумаю. Когда придет время.

Я сидел, держа в руках чашку с остывшим кофе.

От цинизма и безнаказанности Коновалова было мерзко.

А что если попросить копию и пойти к Коновалову? Пригрозить и поменять флешку на акции. Просто и эффективно — банальный шантаж.

Сердце бешено колотилось от этой мысли. Это был бы самый быстрый путь вернуть свое.

Но… Опуститься до его уровня? Использовать чужую трагедию, чужую смерть исключительно ради собственной выгоды? Стать таким же мерзавцем? Нет. Нельзя спустить это на тормозах ради денег и бумажек с печатями. Человек погиб, виновный гуляет на свободе, а за него мотает срок совершенно другой человек.

Но что тогда делать? Просто передать флешку в полицию? И потерять последний шанс на акции? Иван Петрович явно не торопился это делать. Может, он тоже чего-то ждет? Или боится? А если Коновалов узнает, что видео у меня? Он однозначно будет мстить.

Убедить Ивана Петровича дать делу ход? Или что я, мать его так, должен делать?!

Катерина

Солнечный луч, упрямо пробивавшийся сквозь жалюзи, поймал пылинки, танцующие в воздухе, но даже он не мог избавить меня от тревоги. Я сидела на своем рабочем месте, пальцы бесцельно скользили по клавиатуре, не в силах сосредоточиться на чем-либо.

Тимур уговорил Ивана Петровича хотя бы показать это видео знакомому следователю. И сегодня, прихватив с собой юриста, они пошли в отдел полиции.

Я даже пыталась отговорить его и до сих пор боялась, что доверенное лицо окажется не таким уж доверенным. Вдруг этот следователь лишь сделает вид, что поможет, а потом все тихо-мирно замнут, как много раз до этого? А вдруг над ним стоит кто-то с погонами повыше, проплаченный этими уродами?

Коноваловы не просто так чувствуют себя безнаказанными. Их щупальца, их влияние, их деньги. Они везде.

А что будет, когда они узнают, кто принес видео?! По-любому будут мстить со всей свойственной им жестокостью. И, если меня еще могут пощадить, то основной удар по-любому придется по Тимуру. А для него они наверняка придумают какую-нибудь особо изощренную гадость.

Минуты тянулись медленно, будто жвачка. Я ловила себя на том, что покусываю губу, постоянно, до боли. Каждый звонок телефона заставлял сердце колотиться как бешеное. Это он? Есть новости? Плохие? Воображение услужливо рисовало худшие сценарии: арест Тимура по надуманному предлогу, внезапное исчезновение видео, угрозы...

И вот, наконец, знакомые шаги в коридоре. Быстрые, уверенные. Дверь распахнулась, Тимур ворвался в кабинет, принеся с собой глоток свежего воздуха. Выглядел он уставшим, но довольным.

— Кать, переживала? — он подошел ко мне, взял мои все еще холодные руки в свои большие, сильные ладони. — Все в порядке. Не волнуйся больше. Видео приняли, как доказательство. Прокуратура снова возбуждает дело.

Я прикрыла глаза и наконец вздохнула с облегчением. Получилось! У него получилось.

Слезы душили меня, но я их сдержала, лишь крепче сжала его руки.

— Серьезно? Он точно ничего не сможет сделать? — прошептала я, все еще не веря.

— Нет. Все будет хорошо, — он улыбнулся, и в его глазах я увидела ту самую непоколебимую уверенность, которая и привлекла меня с самого начала. — Процесс запущен. Теперь никакие связи этому уроду не помогут.

Остаток рабочего дня прошел как в легком тумане. Мы старались держаться в штатном режиме, отвечали на письма, завершали текущие дела, но опасения никуда не делись, потому что никто из нас не знал наверняка насколько длинные руки у Коноваловых и как далеко они способны зайти. Но первый, самый страшный шаг был сделан. И сделан успешно.

— Идем, — позвал Тимур, выходя из кабинета.

— Куда? — я встала и начала собираться.

— На наше первое настоящее свидание! — довольно заявил он и подал мне полушубок.

Мы пошли в небольшой, уютный ресторанчик недалеко от офиса.

Ужин был восхитительным. Мы говорили обо всем и ни о чем, избегая неудобных тем, просто узнавая друг друга ближе.

А его поцелуй... Он был не страстным, а каким-то... Невообразимо нежным, полным обещания защиты и чего-то еще, о чем я пока не смела думать.

Я откликнулась всем сердцем, и в тот момент поняла, что впервые за долгое время я наконец-то по-настоящему счастлива. После кошмарного развода, после всех пролитых слез, после ощущения, что сердце навсегда окаменело... Я доверилась. Расцвела. И этот трепет, эта смесь страха за будущее и абсолютной уверенности в нем сейчас — это было чудо. Чудо, которое я даже представить себе не могла.

Машину оставили у ресторана — решили прогуляться. Ночь была теплой, безветренной, да и прохожих почти не было. Мы шли, обнявшись, молча, просто вдыхая ночной воздух, смотря на мерцающие окна высоких домов, на желтые круги фонарей, растворяющиеся в темноте переулков. Над нами раскинулось бархатное небо, усеянное яркими звездами. Мир казался вдруг огромным, красивым, сказочным...

Мы уже почти подошли к дому, когда у Тимура зазвонил телефон. Вынув из кармана мобильник, тут же нахмурился.

— Следователь Рогозин, — коротко пояснил он мне, поднося трубку к уху. Я замерла, снова ощущая, как подкатывает знакомая волна тревоги. Что теперь?

Я видела, как меняется выражение лица Тимура. Сначала настороженность, потом удивление, а затем — широкая улыбка.

— Да? Серьезно? Отлично!.. Да, конечно! Спасибо вам огромное! — он говорил взволнованно, почти не веря. Закончив разговор, он повернулся ко мне, чуть сжал мои щеки в своих ладонях, а потом звучно чмокнул в мои вытянувшиеся губы.

— Что случилось? — выдохнула я вопрос, теряясь в догадках.

— И все же, за этим стоял Коновалов, — произнес Тимур, заглядывая в мои глаза.

— О чем ты?

— Нападение… Рогозин отыскал того свидетеля. Парня с овчаркой. Он дал показания, а потом... Они отследили машину, на которой те трое скрылись, пробили по номерам! Нашли их! Поймали всех троих! И по фото один из них опознал Олега Коновалова! Я был прав, это проклятое семейство причастно к нападению на меня. Теперь эти уроды не отвертятся.