Усталость, смешанная с действием обезболивающего, накатила волной. Голова отяжелела, мысли стали вязкими. Я откинулся на спинку кресла и, сам не заметив как, провалился в тяжелый, беспокойный сон.

Резкий спазм в боку выдернул меня из забытья. Я открыл глаза. В квартире было тихо. Слишком тихо. Я с трудом повернул голову, чтобы взглянуть на часы на ее полке.

Прошел уже час, а Кати все еще не было.

Я поднялся с кресла — медленно, как старик, — и побрел в ванную. Нужно было посмотреть, что со мной сделали.

Из зеркала на меня смотрело чужое лицо. Бледное, осунувшееся. Под левым глазом расцвел сине-багровый синяк, а на скуле красовалась ссадина. Я хмыкнул — зрелище было так себе.

Не без труда расстегнул пуговицы на рубашке и распахнул полы. Повязка на боку была немного окровавленной и больше всего болело именно под ней— тупой, глубокой, нудной болью.

Я попытался развернуться, чтобы лучше рассмотреть и неловко задел полку. Пластиковый флакон с каким-то кремом или лосьоном с грохотом покатился по кафелю.

В тот же миг дверь в ванную распахнулась. На пороге стояла запыхавшаяся Катерина.

В первый момент воздух вдруг сгустился от понимания, что мы снова рядом. Неловкость тут же опалила сознание. Но…

Ее глаза были полны от ужаса, а по щекам катились слезы. Она смотрела на меня так, словно видела призрака.

— Что случилось? — выдохнул я, не в силах отвести взгляд от ее лица.

Она сглотнула, пытаясь говорить сквозь предательскую дрожь в голосе.

— Я… я подумала… Вас нет в комнате, на кухне… Я уже решила, что вам стало плохо и вы где-то тут… без сознания…

Ее голос оборвался. Она просто стояла и смотрела на меня, и взгляд был такой искренний, невыносимый страх за меня, что все мои подозрения, вся горечь и недоумение, от ее манеры держать дистанцию, мгновенно испарились.

Ее слова, эти слезы, этот вспыхнувший ужас в глазах — они сработали лучше любого обезболивающего. Что-то тяжелое и колючее внутри разжалось, отпустило. Она волновалась. Искренне, до слез. Значит, не противен я ей. Значит, не равнодушна.

Я почувствовал, как по телу разливается странное, согревающее облегчение.

Она опустила взгляд и он тут же был прикован к краю повязки, выглядывающему из-под моей расстегнутой рубашки. Я инстинктивно потянул полы на себя, пытаясь скрыть этот малопривлекательный вид. Но Катя уже сделала шаг вперед.

— Покажите, — тихо, но очень решительно сказала она.

Я заколебался. Не хотелось показывать, не хотелось пугать ее еще больше. Но, взглянув в ее глаза, я понял, что спорить бесполезно. Она не успокоится, пока не убедится собственными глазами, что все не так страшно, или, наоборот, насколько все серьезно. В этом было что-то материнское — это упрямое, бесстрашное желание увидеть рану, чтобы оценить ее и начать лечить.

Я сдался. Медленно, неохотно, снова развел полы рубашки, открывая взору на всю картину. Я стоял, глядя куда-то поверх ее головы, чувствуя себя уязвимым и беззащитным, как мальчишка. Но в этой уязвимости не было стыда. Было странное доверие.

Ее движение было осторожным, почти невесомым. Кончики ее пальцев коснулись кожи чуть выше синяка. Это было похоже на прикосновение бабочки, но для меня оно было как удар тока. Теплый, живой, сконцентрированный разряд, который пронзил всю мою больную, измученную плоть и ударил прямо в мозг.

Я не думал. Вообще. Мыслей не было. Был только этот взрывной импульс, который снес все преграды — боль, слабость, сомнения, служебную субординацию.

Моя рука сама накрыла ее запястье, которое она не успела отдернуть. Я не сжал сильно — я просто зафиксировал ее, заставив почувствовать мою хватку. И в следующее мгновение я притянул ее к себе. Не грубо, но стремительно и властно.

Катя ахнула, потеряв равновесие и прижалась к моей груди, а я поймал ее губы своими.

Это был не нежный поцелуй. Это был жадный, требовательный, почти отчаянный захват…

Я впился в ее губы, как в спасительный источник, чувствуя, как мое тело, забыв о боли, вспыхнуло одним сплошным желанием. И она… Она растаяла. На секунду. Ее тело обмякло в моих руках, губы ответили дрожащим, неуверенным, но отзывчивым поцелуем. Я почувствовал ее вкус и едва не застонал от наслаждения. От этого захватило дух. Я упивался этим ощущением ее капитуляции, ее отдачи.

Но эйфория длилась миг.

Внезапно ее тело напряглось, стало жестким и неподатливым в моих объятиях. Она резко отстранилась, буквально вырвалась, сделав шаг назад. Ее грудь вздымалась, дыхание сбилось. Я отпустил ее запястье.

Мы стояли, глядя друг на друга в тесном пространстве ванной. Ее взгляд был немного затуманенным, влажным от недавних слез, но теперь в нем читалась паника и осознание. Губы, распухшие от моего поцелуя, были приоткрыты. Она молчала и было в ее взгляде что-то странное...

Катерина

Он оказался слишком близко и мир сузился до точки соприкосновения наших губ. Они наконец встретились и это было… это было как цунами. Как долгожданный глоток воздуха. Я почувствовала себя на седьмом небе от счастья, готовая растаять, раствориться в этом мгновении, под его жаркими ладонями, под властью этого внезапного, дикого поцелуя. Все мое тело отозвалось на него трепетом, я ответила… Боже, я ответила!

Но…

В голове, словно сквозь туман, прорезалась отрезвляющая мысль: Что я творю?

Это было неправильно. Нечестно. Нельзя так.

Я напряглась, буквально окаменела в его руках и резко отстранилась, разорвав этот сладкий поцелуй.

— Зачем? — выдохнула я и голос мой прозвучал хрипло, словно чужой. — Зачем вы это сделали? У вас же есть… есть невеста.

Он не отступил. Наоборот, наклонился еще ближе, уперся горячим лбом в мой. Его дыхание, прерывистое и теплое, обжигало мою кожу. От его близости, от его запаха у меня все внутри сжалось в тугой, дрожащий комок желания. Мне физически тяжело было сдержаться, чтобы снова не прильнуть к нему.

— Какая невеста? — прошептал он и в его голосе звучало искреннее, дикое недоумение.

Этот вопрос, такой прямой и обезоруживающий, обжег меня сильнее, чем его губы. Я не знала, что ответить.

Злата. Она ведь так переживала, так плакала…

Но вместо слов у меня вырвался только сдавленный звук. Я с силой оттолкнулась от него, вырвалась из его ослабевших, но все еще пытавшихся удержать меня рук и выбежала из ванной. Прямо на кухню. Встала у плиты, дрожа как осиновый лист.

Щеки горели огнем. Мысли путались, налетая друг на друга обрывками. «Он поцеловал меня». «Он спрашивает, какая невеста». «Но она же есть». «А что, если ее нет?» «Я не должна». «Но я хочу». Губы все еще пылали, сохраняя память о его прикосновении.

Я поднесла к ним пальцы, будто пытаясь стереть след, но только сильнее почувствовала жгучее желание вернуться и продолжить этот поцелуй.

Стоп. Нужно заняться делом. Думать я буду позже.

Схватив кастрюлю, налила воду и поставила на плиту, на мгновение замерев, чтобы прийти в себя.

— С невестой расстался, — донесся его голос из-за спины. — Я свободен.

Мои руки замерли над кастрюлей. «Свободен». Слово отозвалось в груди облегчением и новой тревогой.

Я обернулась.

— А та девушка в больнице?

— Злата? Моя сестра. Назойливая, но своя.

Сестра…

Сердцу стало легче. Ревновать не к кому, но тут же накатил страх. Теперь преград не было. А готова ли я после развода, после всей той боли, к чему-то новому? Сейчас это похоже на романтическую историю из сериала — ярко, страстно, на грани. Но что будет потом, когда жизнь вернется в колею? Ссоры, непонимание… А если разругаемся, мне снова придется менять работу. Он — мой босс. Это непрофессионально. Безрассудно.

— Тимур Альбертович, вы — мой начальник, — проговорила я, глядя в кастрюлю, а не на него. — Между нами ничего не может быть.

Услышала его тяжелый вздох, а потом шаги. Коротко обернулась.

Он присел на диван и повернулся к окну.