Зверею.

Не потому, что она в плену. Не потому, что дождался момента.

Я ей тоже не безразличен. Не слепой же. Зачем тогда бежала ко мне при каждом случае? Нах я был нужен? Впиваюсь в шею. Дрожит же подо мной. Что еще надо⁈

— Не знаю, что со мной, — неожиданно обнимает. — Тянет… Но… я не знаю, что делать, чтобы тебе понравилось.

С души будто осколок льда падает. Нежнее сковываю в кольцо рук. Слизываю горящие сомнения, забираю в свой плен.

— Просто будь со мной, — говорю в губы. — Просто будь.

Распахивает глаза. Такая доверчивая. Такая девочка-девочка. Внутри сжимается. Не дай бог сломаю.

— Поэтому так себя плохо чувствую, — сдавленно шепчет.

На глазах появляются слезы.

— Плохо? — унимаю лютую похоть.

Переворачиваю на себя. Укладываю на разящее ударами колотящееся сердце. Укрываю сверху понадежнее, с сожалением скрываю красивую наготу.

— Плохо, — шелестит по коже словами.

Вытягиваю ее ладошку. Целую. Глажу рассыпавшиеся пряди, собираю в хвост.

— Расскажи почему.

— Саш! — встает, упираясь в живот. Поджимаю пресс. Болезненно жмурюсь. Вот это ты зря, детка. Там сейчас очень близко. Я только успокоился. Сдвигаю пальчики чуть дальше. — Мне честно сказать?

Киваю.

— Других вариантов нет.

Ресницы Ланы падают. Вижу, как напрягается нежная шейка. По лицу мучительные спазмы прокатываются. Щеки горят, губы искусаны.

Переживает.

— Я… Я не могу сопротивляться, Саш. Вот прямо сейчас не могу, — заламывает руки. — Я не специально пришла. Испугалась, — закутывается еще сильнее. — Но дело не в этом. Не хочу, чтобы думал плохо.

— Я не думаю.

— Молчи, Саш, — волнуется. — Тянет к тебе. Понимаешь? — на эмоциях голос повышает. — Очень сильно.

— Это хорошо? — глажу по плечам.

— Не очень. Я запретная, Саш, — выпаливает. — Несвободная. У меня, наверное, с головой проблемы, — набирает обороты. — С браком бы разобраться и с чистой совестью к тебе бежать. Сама себя замучила. И тебя.

— Дело только в этом?

Понимаю, о чем говорит, пусть выскажется. Станет легче.

— Ты подумаешь обо мне плохо, да? — отворачивается. — Если вдруг закончится все? — намекает на происходящее между нами. Не успеваю домыслить. — Если перестанешь чувствовать ко мне что сейчас ощущаешь, как тогда быть? — взволнованно палит. — Кто угодно пусть смотрит с насмешкой, только твою не выдержу, Саш, — приподнимаюсь, обеспокоенно всматриваюсь в глаза. Детку полосует жестко. Она о чем? Думает, что смогу разлюбить? С ума сошла. — Что мне делать, Саша? Что? Когда я несвободна и ты мне очень нужен. Сильно-сильно.

— Не сопротивляйся, — притягиваю к себе ближе. — Лана, ты не поняла? — очумелый от признаний, шепчу на ухо ей. — Ты ни к кому не вернешься. Я тебя не отдам. Потому что тоже сильно-сильно.

Можно я хоть разочек себя отпущу? Можно не буду ни о чем думать?

Неправильно жарко задыхаюсь в медвежьих руках Булатова. Он ураган. Он такая сибирская мощь, что с ума сойти. Сравнивать с кем-то не хочу. Я и так здесь в одной постели с Сашей в сладких грехах гибну.

— Не отдашь? — утопаю в поцелуях.

— Шутишь? — впивается в губы. Отдаюсь на растерзание. Добровольно. Потому что решила уже про себя. Вслух не могу сказать. — После такого отдать? Я тебя сколько ждал?

— Долго? — в тягучем забытьи спрашиваю.

— Очень долго.

Полотенце прочь. Одеяло на пол. Все, что мешает — на выброс.

На огромной кровати одна простыня. Даже подушек нет. Лежу распятая Булатовым. Он нависает надо мной, рассматривает поплывшим взглядом. Руки скованы его большой ладонью, вытянуты над головой.

— Знаешь, сколько хотел тебя?

Пальцы по бедру. Виляют, вырисовывают снежные узоры. Выгибаюсь и шиплю кошкой. Ш-ш-ш… Приятно.

И почти не стыдно.

— Нет.

«Нечаянно» подушечкой ведет в развилку. На автомате сжимаю колени. Саша, лениво усмехаясь, качает предупреждающе головой. В глазах темный огонь полыхает. Покорно развожу ноги, завороженная метаморфозой. Он не тот сейчас Саша, которого знала всегда. Это другой.

— Как только увидел, Лан.

— Почему?

— Влюбился, — пожимает плечами. — Сразу же. Все равно бы увел.

Не знаю, что сказать.

Просто глажу подушечками пальцев его губы. Прихватывает, немного прикусывает. Вздрагиваю. Между ног тягуче сводит.

Он такой опасный сейчас. Взгляд как у хищника. Это пугает и притягивает.

— Ты настоящий? — нервно смеюсь.

Кивает, пряча улыбку.

— Привыкнешь, не хотел тебя сразу пугать. Нормально все. Для тебя одной буду медвежонком. Хочешь?

Прыскаю. Двухметровая громила и вдруг медвежонок. Но для меня будет. Так Саша сказал. Ммм. Как же подкупает искренность. Какие же слова нужные и важные.

— Хочу, — против разума выпаливаю, когда пальцы касаются прямо там.

Не пошевелиться. Не дернуться. Запястья в надежных оковах. Горячее тело распинает по прохладной поверхности. Что он творит. Боже мой. Выгибает дугой.

Втыкается и творит там всякое… Ааах! Вдавливаюсь головой в кровать. Упираюсь пятками и меня просто выносит. Волны горячие одна за одной. Рывок. Нажатие и гладит, и гладит. И снова рывок.

Захлебываюсь в ощущениях. Парю в высь, камнем падаю вниз. Все в потрясающих оргазмических волнах.

— Саш, — пересохшими губами шепчу, не в силах разлепить связки. — Саш… хватит.

Выкручиваюсь. Терпеть разящие ощущения становится сложно.

Погружает язык в мой распахнутый рот. Послушно обхватываю и облизываю. Улыбается.

— Сквирта не было никогда?

Мотаю головой. Никогда.

У меня много чего не было. А если и было, не помню теперь. Все смазано.

— Моя девочка, — урчит, втыкая пальцы еще глубже.

От ощущений глаза закатываются. Невольно поднимаю бедра. Следую за бесстыдным кайфом. Мой дилер жадно следит за реакциями, сопровождая каждый хриплый выдох и вдох.

— Еще?

— Хватит, — обессиленно впиваюсь в руку.

— Ты такая красивая, когда кончаешь, — всовывает пальцы в рот. Порнушно облизывает. Это так порочно, горячо, что меня подбрасывает.

Спускается ниже. Сгребает грудь, впивается в напряженные вершинки. Сминает языком, жестковато втягивает. Сладенькой стрелой пронизывает от макушки до пяток. Навылет.

— Ммм…

— Громче.

Укус.

— Аах! — распахиваю глаза.

Поднимаю голову. Ошарашено пялюсь на то, как глядя пристально в глаза, Булатов оттягивает боксеры. Тяжелый член пружинисто выскакивает. Он далеко не среднестатистический. Большой.

Обхватывает у основания. Облизывая губы, проводит по всей длине.

Бесстыдно трогает, передергивает. Ооо, стыдно смотреть, но так заводит. Не могу оторваться.

Бросок вперед, напористо распахивает бедра. С ума схожу, Саша так улыбается, так смотрит горячо, взгляд плывет. Он такой кипяточный, такой притягательный.

— Ничего прекраснее не видел, — коротко целует. — Ты самая-самая моя. Знаешь, как хочу тебя?

Мотаю головой в сладострастном коматозе. Булатов такой красивый, такой мужчина-мужчина. Все в нем сногсшибательно. Фигура, голос, взгляд его. Так подкупает, когда лютая мощь, ураган и в целом несокрушимый брутал шепчет слова любви. Непередаваемо. И он весь мой-мой. Я так верю Саше. Так верю, что самой страшно. В порыве обнимаю, глажусь, льну к нему как кошка. Сладенько умираю в сильных умелых руках.

— Хочу, Саш, — в приступе нашептываю на ухо.

В ответ горячие нетерпеливые поцелуи получаю.

Вплотную пристыковывает. Соприкасаемся мокрой возбужденной плотью. Тяжелая головка давит на вход. Входить не спешит. Раскатывает удовольствие по обоюдно возбужденной плоти. Дрожим. Боже, как же нас окатывает желанной лихорадкой. За пределы улетаем.

— Пиздец.

Хрипит Булатов. Тела крупной дрожью идут. По плечам мурашки рассыпаются.

Это сейчас произойдет, да? Подгребаю простынь в судорожно сжатые кулачки.

— Хочу тебя, — плавит рыком. Вдавливается внутрь. Задыхаюсь. Поднимает меня и насаживает на всю длину. Ахаю, хватаюсь за шею. Так растягивает, что глохну. — Скажи, что тоже хочешь, — слегка толкается. Токи шпарят по спине. Обнимает, прижимает, крепче вдавливается. — Лана, — ищет губы. Впиваюсь сама. Он отвечает и снова толкается. — Скажи. Ведь ты меня хочешь?