— О как, — ядовито лыбится. Отключает экран, прячет телефон в карман. — Инфа сотка. А че так прям? Больше некого и некому? — оскаливается.

— А ты очкуешь отпускать? Че так не уверен-то?

Нутряк взрывает. Впервые открыто лезу. Я всегда был в стороне, как бы не полосовало от своей больной ебанутой любви, а теперь не могу. Если бы Марк был хорошим мужем, не трогал бы. Но променять Лану на шваль дебилом надо быть. Марк променял, так что я больше не связан.

Брат со злостью сбивает руку со стены. Бесится. Ненавидяще таращится в стену и молчит. Из кармана бесперебойно звучат сообщения.

— Ответишь? — бычу, как пацан. — Такая ляля пропадает.

— Че ты лезешь? — толкает в грудак. — Че вам всем от меня надо? Моя жизнь. Или подскажешь хоть кого-то, кто ее не гулял? Это, — показывает в карман, — слив гормонов. Главное дома. Поэтому никуда с тобой Светлана не поедет.

— Тогда иди приказ оспорь. Если переубедишь отца, подтвердишь фактами свою разъебайскую работу, то шанс конечно есть. Я не в претензии. Но если ничего не выйдет, извини, брат.

Глядя в глаза, чеканю. И он понимает, о чем говорю на самом деле.

— Ты охуел? — наклоняется. — Ты сейчас что? Сказал, что Лану уведешь?

— Ты это услышал.

— Я тебя раскатаю.

Закидываю зубочистку в рот. Красноречиво показываю глазами на разрывающийся телефон. Марк кроет матом и выхватывает.

— Че? Сказал все в силе. Приеду. Давай. Да куплю я! Помню все.

И все это в ответ капризному секси-голосу. Реально — ляля.

Что еще надо сказать?

— Раскатаешь? — задумчиво поднимаю бровь. Перекидываю зубочистку из одного конца рта в другой. — Она же тебе не нужна, Марк. Перед отцом жопу прикрываешь? Типа семья, жена, все дела. Не стыдно так девчонку морально насиловать? Она же любила тебя.

— Она и сейчас любит. И я ее. Люблю. Прикинь? Такое бывает. Остальное никого не касается. Шалавы не могут быть в счет. Они не помеха. И ты это знаешь, Булатов. Сколько таких было? — машет растопыренными пальцами. — Счета нет. Все в курсе на счет твоих одноразовых телок. Имя им — легион! Ни в кого же не влюбился, — рявкает. — Вот и ко мне не лезь!

— Очешуительная любовь, Марк. Поздравляю.

Ясно.

Хлопаю по плечу и молча отваливаю.

Очистка совести прошла успешно. Вот морду бы еще раскроить и в целом норм. За нее раскроить. За то, что так с Ланой обходится. И себе заодно! За то, что сделать ни хера не могу и торможусь, как дебил.

— Тронешь, пожалеешь. Не забывай про мои возможности, — угрожает.

Въебать бы. Выбрасываю через плечо «фак». Надо перекурить разговор. Мне от него нервы и шею заклинило.

Дебила кусок.

По пути встречаю парней. Перекидываемся рабочими моментами, у меня голова гудит. Я как в тумане плаваю после откровений Марка и все еще злой как черт. Но как-то выруливаю. Болтаюсь с парнями около часа, что-то выдаю, поддерживаю и даже структуризирую.

Макс косится. В моменте дергает бровями, отрицательно машу. Не сейчас. Нечего объяснять. Да и не хочу. Все мое пусть внутри останется. Нет охоты делиться ни с Максом, ни с Давой. Я свои чувства к Лане настолько прохавал, что они стали неотъемлемой частью. Так и живу с вросшей в сердце капсулой.

Марк сука. В открытую же все делает. Неужели она к нему никогда в телефон не заглядывала? Отключаюсь от шума в бытовке. Паранойю с утроенной силой.

Стук в открытую дверь заставляет всех замолчать. Выбрасывает из вакуума. На пороге стоит растерянная Лана.

— Можно тебя? — зовет.

Подрываюсь со стула, иду в абсолютной тишине. Снова веду ее в малопроходимое место. Не ради себя, ради нее. Я же ее знаю. Загоняться станет.

— Что случилось?

Лана странно сверкает глазами. Несколько раз порывается сказать и останавливается.

— Лан? — не сдержавшись, беру за руку.

Переворачиваю кисть. На запястье счесана кожа. Наливается бледно-синим. От увиденного крыша улетает напрочь. Безотрывно прилипаю взглядом к ранке.

— Это что? — голос хрипами выходит. — Марк?

Молчит.

Прикрываю глаза, чтобы вдохнуть хотя бы.

Я его сейчас закопаю. Что за сучий потрох? В запале бережно поглаживаю пальцем пострадавшее запястье. Ловить успокоение не получается. Оставить безнаказанным проеб Марка не могу.

Бросаю в сумку последнюю вещь. Вроде бы все.

Собралась.

Напоследок застилаю свою половину кровати. Вторая половина не разобрана. Марк не ночевал дома. Такие теперь у нас дела.

В квартире прохладно. Зябко кутаюсь в плед. Есть еще минут тридцать до приезда Булатова. Он самовольно отменил поезд, едем на машине. Мне все равно, потому что не хочу ни о чем думать. Я обескровлена.

Переворачиваю вибрирующий телефон. Марк? Номер чужой.

Никогда не принимаю звонки, но сейчас жму на зеленую трубку.

— Света?

Женский голос.

Внутри снова распускаются иголки. Сжимаю пластиковый корпус. Ведь я же негласно когда-то ждала такого рода звонок. Разве нет?

— Да.

— А вы знаете, что у Марка есть любовница?

Что там приличные женщины говорят в такой ситуации? Не знаю. Цель одна — не зарыдать. И я не рыдаю. Мне кисло до отрыжки в горле. Голос мгновенно садится. Руки трясутся и не слушаются. Надо дышать. Надо просто дышать. Уговариваю себя. Умоляю.

Едва протолкнув лютый комок, делаю тихий медленный вдох.

— Какая потрясающая новость, — ровно отвечаю.

Выходит немного наигранно, мне плевать.

Мочу свободную руку в ледяной воде, прикладываю ко лбу.

— Вы понимаете, что лишняя теперь?

Дыши. Дыши. Дыши!

Смазываю с ресниц потекшую тушь. У меня три секунды разобраться по кому и по чему плакать пытаюсь. По предателю? С удивлением отмечаю, что нет больше любви. Марк ее растоптал. По уложенной в красивую прическу жизни? Так все фикция. По чем спрашиваю?

Обидно как женщине? Вот тут, пожалуй, да.

— Ваши предложения? — спрашиваю.

На том конце подвисают.

Подхожу к зеркалу. Бледная. Расстроенная. На больную мышь похожая. И что? Это теперь твоя жизнь, дорогая. Нужно очень вот так существовать?

— Отдайте мне Марка. Вы его совсем не интересуете. И знаете…

— Забирай, — отрезаю и кладу трубку.

Провалитесь вы все!

В гневе разношу всю квартиру. Бью все, что под руку попадется. Смахиваю свадебные фото. Не боясь поранить ноги, рву. Наволочки вдрызг! Простыни надвое! Из шкафа все на пол! Куда еще? Сдергиваю занавески с окон. Тяжелая гардина отрывается и разносит все на столике.

В запале бегу в ванную. Все колочу и швыряю.

Отшвыриваю собранную сумку к дверям. Туда же в кучу летит шуба и сапоги. Шуба… Подарок Марка. На хрен эту шубу. Под руку попадается нож. Всаживаю в блестящий мех, с треском раздираю подклад.

Без сил падаю на пол. Дышу как загнанная собака. Но мне становится легче. Легче!

Подползаю к зеркалу, дергаю бумагу из блокнота.

Забудь, как меня зовут! Изменник. Трус. Ты полное ничтожество, Марк. По просьбе твоей любовницы — я тебя отдаю ей! Домой не вернусь. После командировки — развод!

Приколачиваю к стене. Достаю старый пуховик. Спешно надеваю. Квартира мгновенно становится чужой. Забираю документы и всего одну сумку вещей. Все.

Не чувствуя холода жду Булатова у подъезда. Благо Саша приезжает раньше. Молча сажусь в теплую машину и безучастно пристегиваюсь. Саша также молча трогает.

Ничего не хочу говорить. Совсем ничего. Мне пусто, зябко и мерзко. Ради чего я жила? Ради кого⁈

— Расскажешь?

Отрицательно качаю пустой гудящей головой.

— Тогда позже.

Тормозит у обочины. Идет к киоску. Пока идет, ловит раздевающие взгляды девушек. Так таращатся, с ума сойти. Булатов суровый и красивый, слов нет. Это я вам как объективный зритель говорю, но неприлично же так откровенно. Или прилично, и я уже отупела в своих монашеских рамках?

Одна тормозит и зазывно улыбаясь, протягивает телефон. Просит номер. Саша, улыбаясь, отказывает. И меня почему-то цепляет. Девушка строит умильную мордочку, но Булатов поворачивает ее за плечи и показывает на авто.